Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

«ГОРОД, НАКАЗАННЫЙ БЫТЬ ОБЕРЕГОМ...»
Анастасия Белоусова

 

Любой поэт волей-неволей воспевает пространство, в котором он живет. Ареал может быть разным, но цель одна: отразить объективно окружающий мир. Певцы своих «клеток» или родных просторов чутко реагируют на каждое изменение реальности. Неправда, что поэт живет и творит только в ему доступных абстрактных сферах. Часто рефлексия касается крайних, ярко выраженных, пульсирующих моментов. В нашем случае такими моментами будут две противоположных, но не взаимоисключающих друг друга вещи; два мира, которые могут служить точкой отсчета, соседствовать, вливаться и могут противопоставляться один другому. Речь идет о городе и деревне.

 

Часть1. Город

Противоречие между городом и деревней выступает как противоречие общества, которое навязывает свои правила игры. Мы опять говорим о двух сторонах медали, находящихся в связи друг с другом. Противовес деревни – урбанистическая культура, природа наблюдается нами издалека, как дикий зверь в зоопарке; нам ясно, что парки и зоны отдыха, заключенные в чугунные и асфальтовые смирительные рубашки, никогда не вырвутся из своего заточения.

Тем сильнее тяга к этим уголкам, стремление удалиться от центробежного движения безумного города. Теперь даже в Омске, когда-то считавшемся самым «зеленым» в нашей стране, не так просто наткнуться на такие оазисы, хотя в какой-то степени наш город одноэтажен, но это дома городских людей, занятых отнюдь не «одноэтажными» проблемами. Поэтому больше не хочется держаться узких рамок, ограничивая себя только этими двумя аспектами. Тесная связь между ними несомненна, переплетаясь друг с другом, они давно уже не функционируют отдельно, цепляются, проникают, зависят от своей противоположности. Когда-то деревня породила город, теперь город поглощает деревню, она просто вымирает как культурная единица, благодаря телевизору, прогрессу информации, в общем, благодаря цивилизации. На что и обращает наше внимание Владимир Макаров:

Над Омью – избы крепких мужиков,
И я из девятиэтажной башни,
Утрами слышу омских петухов,
Их клич – настырный,
ярый, бесшабашный…

Почти такое же чувство у Татьяны Четвериковой:

На Тарской наложение времен:
В дверях приткнулась нищенка в кроссовках.
На лики, что глядят со всех сторон,
Девчушка в джинсах крестится неловко…

Что есть город? Высказываясь языком словарным, город – крупный населенный, административный, торговый, промышленный и т. д. центр. Как всякий центр, он оказывает влияние на то, что его окружает и, конечно, моделирует определенное сознание, в данном случае – городское. Сознание – способность к воспроизведению действительности в мышлении. А поэзия дает возможность очень ярко понять, отразить «настоящность» происходящего. На самом деле реальный город и близок к существующим стереотипным представлениям о нем и очень далек. Исследователи часто говорят о городе Достоевского, Булгакова; поэты о Москве, Санкт-Петербурге.
Что есть Омск? Пытаемся найти нечто, объединяющее омских поэтов. Первое, на что обращаешь внимание – перед нами открывается город улиц, транспорта, остановок, весны, слякоти и любви, которая все это связывает. Или является порождением города? Такой город у Галины Кулиш:

Искать стала счастье в районе
реальности пульса,
С названьем известным и длинным
«Общественный транспорт».

Уличные драмы в театре «The City», благодарные зрители, громкие аплодисменты, выходит поэт, кланяется, стихов не читает, действие в нем не нуждается, актеры тоже, он нужен тем, кто театр не замечает или не хочет замечать. Полина Барбашова из тех, кто видит:

…Иго ль гигаинтеллекта –
Счастья энтелехия,
Если по ночным проспектам
Звезды набок съехали?
Видишь – ко стеклу приникнув,
Иней локтем вытерев,
Нежноликих неженик,
Неженатых рыцарей…

Идет большая стройка. Строится образ тревожащий и волнующий, образ актуальный. Города, приносящего боль, а с нею возможность ее реализовать. Все диалектично, просто и близко к нам:

…Здесь пахло табачным дымом
И водочным перегаром.
В окне недавно разбитом
Серел виток тротуара…
…А мне казалось весною
(Галина Кулиш)

И теми же интонациями говорит Ирина Горелова:

Город, размазанный
кашей по берегу,
город, наказанный
быть оберегом
мути и пыли.

Прельщает и отталкивает его будничность и понятность, болят глаза от этих городских пейзажей. Видим туманный плохой город, похожий на бродячую собачку, которую все любят и кормят, а в дом пустить не хотят. Но чтобы что-то изменить, надо это понять. И, понимая, противопоставляем себя городу.

Не в наказание ли нам дано это пространство? Возникает вопрос, почему большинство молодых поэтов видят город таким тяжелым, серым? Обращаюсь к ВАМ, это на самом деле так?

Больше оптимизма, радости, светлого настроения находим мы в стихах взрослых поэтов. Это действительно «приглашение к неспешной прогулке по улицам родного города»; город как наша родина, наша судьба. Легкое чувство надежды, молодости накрывает нас, обволакивает дымкой понятности своего бытия, предназначенности того, что ты нужен здесь и сейчас, как у Владимира Макарова:

Время властно торопит,
И графики жестки,
И восстанет –
Покамест проект ли, конспект –
Леонида Мартынова
улица
в Омске,
Встанет, –
Даже не улица,
Встанет –
Проспект!

 

Часть 2. Деревня.

Мы все апологеты города, хвалим его, ругаем. Он источник стрессов и источник жизни, колодец, питающий нас энергией, в который мы плюем. Город – это противоречивость трудно разрешимых ситуаций.

В большинстве случаев энергия города так и остается до конца непонятой; поэт, как слепой, бродит по улицам, между нескончаемым числом домов, осматривает памятники архитектуры, давится суррогатными пирожками, посещает театры, кино, выставки и испытывает двойственное чувство: превосходство города над человеком («я» поэта теряется в толпе, силится вырваться из нее, голоса поэта почти не слышно, только отдельная ситуация дает разрешение проблемы); и второе состояние, когда поэт обращается к своим корням. Урбанистическая культура занимает больше места в поэтическом созерцании, почти не остается места для сельской лирики, о причастности к деревне свидетельствуют только воспоминания о «непрожитом», о незнакомом, о том, чего сочинитель никогда не видел. Даже тему любви легче выразить (а соответственно и выделить), чем «тоску по деревянным домам». Да и встает весьма спорный вопрос о принадлежности к деревне большинства «деревенских» поэтов. Многие ли из них знают ее? Не секрет: кто-то пишет воспоминания, кто-то рисует то, что ему подсказывает его воображение или эмоции, разум, а может быть, это была поездка городского жителя на родину предков, и он вдруг открыл для себя что-то новое, доселе невиданное.

Или это прерогатива маститых поэтов – сердцем и умом стремится к земле? Тем более что часто эта тема переплетается с темой родины, а большинство молодых поэтов либо живут преимущественно в городе, либо об их существовании в селе мы даже не подозреваем. А потому такие строки, как у Владимира Скобелкина:

…Как в детстве сплю на сеновале,
Купаюсь утром в Иртыше…

или Владимира Балачана:

И вот оно – последнее тепло
Послал Господь, должно, на наши дачи,
Чтоб мы могли осенние задачи
Решить в саду… На сердце отлегло.

встречаются только у поэтов старшего возраста.

Но дело, конечно, не в возрасте, дело в создавшемся, созревшем мировоззрении поэта. Эти люди, взрослые и в большинстве своем мудрые, могут позволить себе смотреть на мир со стороны, несколько отрешенно, но целостно и правильно рассматривать его, отодвигая излишнюю эмоциональность на второй план. Они видят жизнь так сказать, в «первоисточнике», т. е. дальше продвинулись в своем поиске смысла жизни.

Не поэтому ли сквозными темами проходят через сельские пейзажи темы родины, любви, покинутого дома, которые вытягивают на поверхность серьезные вопросы городской жизни? Смена декораций происходит очень быстро, иногда эти нити так переплетаются между собой, что очень непросто отделить одну от другой, но, может быть, и не стоит этого делать, иначе мы, как саперы-неудачники, дернем не тот проводок и произойдет взрыв, а исследуемое нами стихотворение рассыплется:

…В сене бессонниц не сыщешь иголки.
Тихая ночь. Мотылечек огня…
Я выхожу на дорогу, и волки
О. Мандельштама глядят на меня.

Нельзя сказать, что эти строки Виктора Гаврилова относятся к интересующей нас теме целиком, но само стихотворение подталкивает искать такой контекст, своей лексикой, своим ритмом. Это как раз тот случай, когда тема изначально задает не только темп будущего творения, но и размер: плавный, ритмичный, похожий на пейзажные зарисовки акварелью, когда, мягкими беличьими кисточками нанося полутени, художник складывает ощущения в единый колорит.

Так, у Виктора Гаврилова лирический герой напоминает героев В. Шукшина, смешных в своих претензиях и невыразимо трогательных, но сложных и интересных:

… А жаль, что бюджет с прорехой.
Увез бы тебя в деревню.
Валил бы в лесу деревья.
Колол бы дрова, орехи.

Людей веселил стихами.
Пылил по своей дороге.
Копался на огороде.
Искал философский камень.

Любил тебя такую –
Приезжую, городскую.

Два полюса, два мира, таких непохожих, часто противопоставленных друг другу, иногда даже неправомерно, в каких-то стереотипизированных реальностях. А они таковы, что мы сравниваем уже давно не существующие моменты жизни. Тот город или ту деревню, которых уже нет, они обитают только в книгах и песнях прошлого. Как часто произнося слово «деревня» мы подразумеваем родной край. Взгляд на этот мир, новый, современный, не похожий ни на один из существующих – у Аркадия Кутилова, который писал еще в 1980-е годы, но его стихи, дошедшие до нас только сейчас, звучат потрясающе:

Деревня – родина в сто домов,
в сто дымов,
в пятьдесят бород и седых голов,
в триста косынок и картузов,
в пятьсот озорных глаз…
Может, кто родился в этот час?

Околица – частоколица,
за околицей – озерцо…
Рыбак на кувшинку молится,
а может, на свое лицо…

Есть у него еще другие стихи – «Раннее утро в деревне», «Пастух», «Я живу двух верстах от Нью-Йорка..», в которых он с юмором, с резкими оценивающими интонациями, дерзкой насмешкой говорит о селе, его жителях. Поэт берет на себя роль сказителя.

Деревня Н. не знала гроз.
Покой и тишь – ее основа…
Но в каждом доме был Христос
С лицом Емельки Пугачева.

Темы, поднимаемые им, обычны для провинциала, приезжающего в город. Практически целый цикл стихов Кутилов посвящает столице. Вот он появляется в Москве:

Я приехал не в жмурки играть,
Я приехал Москву покорять!

и в том же ключе:

От души скажу –
не для принципа:
если он – москвич,
я – провинция…

Центральный план – Москва, но подтекст стихотворения уводит нас в глубинку России, заставляет задуматься о цели существования на этой земле и о своей принадлежности к ней.

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping