ЗА ШЛАГБАУМОМ
Борис Осипов

Нинке четыре года. У ней круглая стриженая голова, большие глаза, не то голубые, не то серые, на ней длинное грязное платье, ещё более неопределённого цвета. Она живёт с матерью и с отцом в шестиквартирном доме за железнодорожным переездом, на краю посёлка. Дом большой и старый, крытый шифером. Его бревенчатые стены почернели и потрескались, маленькие окошки без наличников смотрят подслеповато и грустно. Вокруг дома – двор, огороженный высоким, но покосившимся забором.

Во дворе склад для дров, две уборных и помойка. Из конца в конец протянуты верёвки для белья. Деревьев нет, цветов тоже.

По двору бегают ребятишки, такие же маленькие и грязные, как Нинка. Кроме Нинки, ребятишек в доме ещё четверо. Самая старшая – Любка Широносова: ей шестой год. Но она ни с кем не играет, потому что Светка Буданова недавно заметила у ней вошь в голове, и Любку зовут теперь вшивой. Третья девчонка, Галька Ерохина, вовсе маленькая: ей не исполнилось ещё и двух лет. У ней есть брат, Колька, Нинкин ровесник, но он во дворе бывает редко: где-то бегает с мальчишками, и мать жалуется, что он совсем отбился от рук.

Нинка играет со Светкой Будановой. Вместе с ней они нянчат кукол и собирают бумажки от конфет. Правда, собирать бумажки Нинке уже порядком надоело: новые попадаются редко, а старые потрепались, замусолились, да и рисунки их Нинка давно уже знает наизусть. Не интересуют и куклы: их отбитые носы и обшарпанные лица навевают тоску.

Поиграв у подруги, Нинка бредёт домой. Отец на работе, дома одна мать. Она сидит на табуретке и шьёт из бязи нижнюю рубаху отцу.

– Ма-ам, – тянет Нинка, и по её голосу можно угадать, что она хочет повторить просьбу, которую делала уже не раз. Мать не откликается, и Нинка повторяет:

– Ма-а-ам!

– Ну, чего тебе? – раздражённо и вместе с тем равнодушно отвечает мать.

– Сшей мне платье, как у Ляльки! Сше-ей!

Лялька – дочь врача Швечикова, живущая неподалёку, в пятистенке с белыми ставнями. Платье у ней яркое, светлое, короткое, и тонконогая лёгонькая Лялька похожа в нём на бабочку.

– Да на что тебе такое платье – до пупа? – в который раз возражает мать.

– Красиво!

– Немало красоты: вся жопа наголе!

Нинка, вздохнув, прекращает надоевший спор и принимается бить мух, густо насевших на неубранный стол. Но ладошка её стучит по столу впустую: мухи – народ вёрткий и каждый раз успевают улететь. Комаров бить легче.

Матери надоедает Нинкино занятие, и она ругается:

– Хватит тебе стучать! Зарядила, как колом по башке.

Нинка послушно отходит от стола и просится:

– А можно мне со Светкой в кино?

– В кино?! – ужасается мать. – В такую-то даль! Да вы через линию переходить будете, так вас поездом задавит!

Нинка знает, что спорить бесполезно: с тех пор, как в позапрошлом году попала под вагон соседская девочка, мать боится поезда как огня. И она выдвигает другое предложение:

– А тогда я к Ляльке пойду.

– Нечего тебе делать у Ляльки. Что это ты ещё к Швечиковым повадилась? Больно они тебе рады! Они интеллигенция, а ты...

Ну, если уж мать заговорила непонятными словами, то дело совсем плохо.

Но тут Нинка замечает за окном, на улице, какое-то движение и молча выбегает из комнаты.

Около забора собралась стайка мальчишек и девчонок. Они смотрят, как высокий парень в голубой футболке забивает в забор гвоздь и потом вешает на него какой-то щит.

– Что это? – спрашивает Нинка у стоящего рядом мальчишки.

– Афиша, – отвечает тот. – Какая кинушка, написано.

– А-а! – понимающе тянет Нинка.

Кто-то спрашивает у парня:

– А вы сейчас всё время будете здесь кинушки вывешивать?

– Всё время, – смеётся парень и уходит.

Собравшаяся было около рекламы толпа детворы скоро расходится, и Нинка подходит к афише вплотную. «Как красиво нарисовано!» – думает она. Собственно, на рекламе ничего не нарисовано: там только буквы. Но Нинка, не умея читать, как-то по-своему понимает это сочетание непонятных закорючек, и какой-то тихой и далёкой музыкой звучат для неё цвета: на ярко-розовом, чуть-чуть даже лиловым фоне – крупные и круглые белые буквы с зелёненькими обводками.

Очень понравилась Нинке афиша, и она несколько раз бегала смотреть на красивый щиток, подолгу простаивая перед ним с грустно поджатыми губами и склонённой набок головой.

На другое утро Нинка проснулась рано и тотчас вспомнила об афише. Позавтракав, она побежала взглянуть, на месте ли щиток.

– Ты куда отправилась? – остановила её мать.

– Так просто.

– Гляди, не убегай никуда: мы скоро к Кузьминым пойдём.

Кузьмины живут недалеко, около самого переезда, а ходят к ним мать и отец по праздникам, чтобы погулять. К вечеру они обычно возвращаются вместе с Кузьмиными. Все качаются на ходу, поют и сильно пахнут вином. Потом садятся за стол и пьют ещё, пока не начинают блевать.

Сегодня, видать, тоже праздник: мать надела чистое бордовое платье, а отец не ушёл на работу.

Нинка, ответив матери «ладно», выбегает за ограду и смотрит на забор. Щиток на месте. Полюбовавшись на него, девочка идёт к Светке и опять пробует играть в надоевшие облезлые куклы. Но и сегодня она в течение всего дня нет-нет да и прибежит к рекламе.

Когда Нинка смотрит на щиток, её вспоминаются самые лучшие и яркие дни в её жизни. В эти минуты она помнит, как проходил однажды через переезд и шёл мимо их дома большой отряд мальчиков и девочек в белых рубахах, панамах и в красных галстуках. Помнит, как на большую поляну за тем вон лесом в прошлом году прилетал серебряный самолёт. Помнит и то, как мать взяла её один раз на первомайскую демонстрацию, и Нинка сидела на материных руках и смотрела, как множество людей с флагами и цветами в руках шло по празднично убранным улицам. Флаги были красные-красные, а небо было голубое и гладкое. Потом все пришли на площадь и стали слушать, как говорят дяденьки с трибуны. Когда дяденьки наговорились, на трибуну вышел мальчик, сыграл в золотую звонкую трубу, рассказал стишок и вдруг выпустил в небо белого голубя.

Но на праздники Нинку берут редко: первого мая все обычно пьяные, а в октябрьскую к этой причине добавляется ещё и ненастье.

Вот и сегодня праздник: у Светки Будановой Нинка узнала, что с сегодняшнего дня по железной дороге начинают ходить вместо паровозов электровозы и поэтому все железнодорожники пируют. Около вокзала был митинг. Нинкин отец тоже железнодорожник, но на митинг он её не взял, потому что пошёл туда от Кузьминых уже пьяным. Сейчас он и мать вернулись вместе с Кузьмиными, сидят за столом, пьют водку и поют всё одну и ту же песню:

– Шумел камыш, деревья гнулись, а ночка тёмная была...

Нинка слушает невнимательно: она уже знает, что дальше в песне поётся про то, как одна возлюбленная пара в саду гуляла до утра, и про то, что девица придёт домой, и её спросят: «А где ты ночку провела?» – и девица ответит, что она в саду гуляла, домой тропинки не нашла. Девица эта определённо собирается наврать: в районном саду Нинка была, и заблудиться там вовсе даже негде.

Не дождавшись конца гулянки, Нинка рано ложится спать, и ей снится что-то розовое-розовое и немножко лиловое, и на этом розовом белая с зелёным вязь...

На следующий день Кольку Ерохина била мать. Она стегала его ремнём и приговаривала:

– Не воруй, не воруй, не воруй.

Колька извивался у неё в руках и кричал.

Девчонки рассказали Нинке, что Колька стащил у своего дружка Витьки Махнина коробку цветных карандашей и Витькина мать приходила жаловаться.

Нинка сочувствует Кольке и понимает его: у неё тоже нет цветных карандашей. А если бы были, то она нарисовала бы такую же афишу, как там, на заборе. Только нет, карандашами такую не нарисуешь. Тут надо красочки.

– Ма-ам, – тянет Нинка. – Купи мне красочки!

– Чего? – стонет мать. Она лежит на кровати и блюёт после вчерашней гулянки.

– Красочки, – повторяет Нинка.

– Ну, вот ещё выдумала! Зачем тебе они?

– Рисовать буду.

– Художница нашлась... – И мать опять корчится от приступа рвоты.

В это время Нинка замечает, что за окном, у забора, снова собрался народ. Она выбегает на улицу и видит, что парень в голубой футболке вешает на гвоздь новую афишу. Но эта совсем не такая: просто белый щиток, и на нём жирные синие буквы. А тот, розовый щиток парень взвалил на плечо и понёс куда-то.

Нинка долго смотрела вслед парню, пока тот не ушёл за полосатый шлагбаум переезда и не скрылся за железнодорожной насыпью.

Потом она убежала в самый дальний угол двора и долго безутешно плакала.

Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping