ЕЛЕНА ЧАЧ
* * *
Было раннее утро. Наушники хмуро шипели
и цедили басы, словно горький лечебный отвар.
И скользил пешеход. И, ослепший от снов, понедельник
через двери подъездов сквозил на замёрзший бульвар.
А туман от реки наползал напряжённо и густо
и вставал вдалеке, как фантом Notге-Dame de Paris,
и мелодия плейера, слившись с мелодией пульса,
уносила вперёд, убыстряя движенье крови.
Мирно звякал трамвай. На часах – ещё шесть восемнадцать.
Превращаясь в единство из сотни размытых картин,
город вздрагивал в такт и себе опасался признаться
в том, что музыка – словно шутя – дирижирует им.
* * *
Учу античность,
словно
собираю тяжёлые камни.
Где же
воздух свободы –
свободы каникулярной?
...даты ...годы...
Кипа конспектов длинных...
Учу античность.
Гракхов, Солона,
Перикла и Антонинов,
кажется, знаю лично.
* * *
Кем для тебя остаться?
Память недолговечна.
Жёлтый рассвет акаций
спорит с рассветом млечным.
Кем же?.. Вагон в молчанье
тронется, покачнётся...
Мимо скользнёт лучами
цвета акаций – солнце.
Осень
Мокрый ветер, как усталый кормчий,
плавно правит в полосу прилива
листопадной зыбкости... А впрочем,
не отполыхали ещё звонко
голоса листвы, сухой и старой...
И летит в песочницу к ребёнку
многоцветный шорох, как подарок.
* * *
Спой для меня, веснушчатый мальчишка!
Ты песней, словно голубь, окольцован.
И твой мотив, хотя и прост он слишком,
добавит серебра на фон свинцовый.
И мир, что окольцован горизонтом,
на этой песне все круги смыкает,
и пробуждает памятное что-то
во взглядах синих и во взглядах карих.
Всё выше – пой! Пусти слова по свету,
как звонкий выдох, заповедь скитальца,
чтоб не узнал никто, что песне этой
к тебе копейкой медной возвращаться.
|
