Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

ГОРИЗОНТЫ ДУШИ, ГОРИЗОНТЫ ПОЭЗИИ...
Ирина Горелова

 

Как свидетельствует опыт, любая свежевышедшая книга, будь то сухой словарь-справочник или самый непотребный самиздат, всегда получает пару-тройку положительных отзывов. В конце концов, есть друзья, коллеги, родственники автора, разделяющего его чувства просто по поводу уже самого выхода книги, особенно радостного в наше специфическое время.

Но потом наступает время серьезного анализа и оценок. И тогда вопросы личных отношений отходят на второй-третий план.

Вот и для второй книги Дмитрия Соснова «Горизонты души», вышедшей в феврале 2004 из типографии университета, наступил такой час «Ч».

Надо сказать, что, когда у человека выходит вторая книга, невольно начинаешь сравнивать ее с первой. В данном случае этому способствует то, что они похожи по формату и близки по толщине. И весьма отличаются по содержанию и внутренней структуре.

Начать надо с того, что во второй книге есть структура, есть логика, периодизация, есть четкий контроль редактора над происходящим. В первой книге («Время земного преображения», 1999г.) господствует стремление показать читателю как можно больше, все «богатство своей души», а его много и оно очень разное – от стихов, близких к тому, чтобы претендовать на звание шедевра, до откровенных неудач и стихов, написанных «на злобу дня».

В «Горизонтах» можно отметить просто блестящую работу редактора Н. А. Козорез, практически вычистившей, насколько это было возможно, подборку от политических сиюминутностей и экспериментов с формой в ущерб смыслу, и выстроившей ее таким образом, что стихи дополняют, оттеняют друг друга и смотрятся органично. Зная количество произведений Дмитрия Соснова и его трепетное к ним отношение, нельзя не восхититься проделанной работой.

В итоге центральным моментом книги, обращающим на себя внимание, стала любовная и природная лирика, написанная в основном в 1995-1998 (у природной диапазон чуть шире: 1993-1999). Стала абсолютно заслуженно. Слава Дмитрия, как поэта, базируется в первую очередь на ней. К таким произведениям относятся «Вечерний сентябрь», «Фонари моргают желтыми глазами…«, «Я вышел в ночь…«, «Распусти, дорогая, волосы…«, «Отдай, любимая, усталость …« и т.д. Кстати, некоторые из них могут стать открытием даже для тех, кто знает Дмитрия давно, поскольку сам он, видимо, не считал такую лирику чем-то значимым и постоянно акцентировал внимание слушателей на другой составляющей своей поэзии.

«Я – дождь осеннего разлива», «И крупицы солнца – как хлеба – // Остаются в руках у нас», – согласитесь, так мог сказать и почувствовать только настоящий поэт. И таких светлых, чистых, прозрачных строк в лирике Дмитрия Соснова можно найти немало. Особенно они заметны в коротких незамутненных стихах о первых чувствах, о родном крае.

А послушайте, какая в этих лучших стихах звукопись – «Обагряя буквы будущих созвучий», «Не спеша ниспадает с небес», «Гулким эхом скитался // Центра города гул.»!

Самое любопытное, что в книге 1999 года вышеназванной лирики практически незаметно на фоне богоискания и разной степени обоснованности претензий к «разрушителям России». Конечно, не обошлось без таковых и в «Горизонтах».

Творчество Дмитрия Соснова примерно с 1998-го года в сознании более-менее постоянного его читателя и слушателя оказывается неразрывно связано с поисками врагов, каждый раз оказывающимися личными противниками автора, религиозностью и постоянными поучениями. При этом, несмотря на обращение к разным религиям, можно найти нечто, опровергающее каждую, например, христианское начало и такое вот проявление гордыни «Я строчками сею всеобщий мир» практически несовместимы.

Грань приемлемости количества идеологии (а никак иначе назвать навязывание политических и религиозных убеждений читателю мы не можем) в поэзии, когда стихи еще пока не становятся трибуной и оружием, оказывается часто перейденной в ущерб самой поэзии.

Хотя и в первой, и во второй книге есть примеры того, как можно уравновесить гражданско-религиозную позицию и лирическое «Я» поэта и быть интересным читателю. Например, стихотворения «Девяностые – шестидесятым», «Сигарета прилипла к губе…«, «Вновь с разбитого аэродрома…«. Да, в принципе, «Пустынь сердца», «Автору, не желающему говорить с деревьями» интересны по задумке и по исполнению.

Но чаще всего Дмитрий Соснов увлекается именно настойчивой демонстрацией своих убеждений, забывая о мелодичности, легкости и изяществе слога, нагромождая слова и образы друг на друга – «Любовь – лучший мост меж «сейчас» и грядущим…«, «поэты не болтики, // А пальцы Божией правой руки», «Всемогущей любовь горячего сердца // Торпедирую темность эпохи свехдерзко…«.

Усиливает впечатление неизящества и то, что в стихах Дмитрия последних пяти лет, широко представленных в «Горизонтах души» и во «Времени земного преображения», можно заметить некоторое однообразие концовок, которые и создают ощущение постоянного поучения: «Но все исправимо – опять же – любовью.»; «Чтобы встретиться снова. С любовью.»; «И ты всем ждущим донесешь // Любовь – как истину из истин.», «Те, кто смог позабыть, что планеты рождались любовью.»; «Тот победит и смерть, и ад любовью в белоснежном свете.».

Любовь – слово замечательное. И любить, конечно, нужно и важно. Но говорить и призывать к любви слишком часто и однообразно выглядит избитым и дешевым штампом, используемым почти всеми авторами текстов популярных песен и бесплатными протестантскими проповедниками. Здесь хочется процитировать начало одного стихотворения самого Дмитрия:

Когда поэзией считается «попса»,
То крайне часто не хватает слов,…

Вот как раз постоянное упоминание «любви» и еще нескольких существительных нам и кажется ситуацией – когда «не хватает слов».

Конечно, любое творчество несет в себе набор убеждений и мыслей автора. Но основной признак таланта – это ненавязчивое, непрямолинейное присутствие позиции автора в тексте, выраженной по возможности намеками, косвенными оценочными суждениями, а не в лоб и лопатой («делай то», «не делай это»), а также предоставление возможности читателю вступить в диалог с поэтом.

С Дмитрием вступать в диалог очень сложно – даже мысленно и на расстоянии – поскольку если кто-то пытается не согласиться с Дмитрием, он рискует попасть в стан его противников, которые обличаются буквально на следующей странице.

Показательно в этом плане стихотворение «Омская литература», полностью посвященное гонениям, испытанным героем (автором1 ) со стороны двух разных союзов писателей (или одного, что, в общем, неважно). Из-за названия невольно напрашивается вопрос – а что, именно в этом и заключается суть омской литературы?

Самое любопытное, что остается «за кадром» причина таких гонений. Поэтому понять, кто же прав, мы не можем. Более того, мы даже не совсем можем понять – чего же добиваются гонители и чему так активно сопротивляется герой (автор). Смирить его? А с чем он должен смириться? Заставить героя петь «с чужой колокольни»? А зачем? С колоколен вообще-то не поют, по крайне мере, в христианской традиции. Ну, прозвонить могут, ну, плюнуть, ну, с крыльями спрыгнуть.

Особенно много негативных впечатлений вызывает серия стихов, посвященных известным поэтам. Во-первых, в них почти не чувствуется присутствия самих поэтов. Стихи большей частью похожие, как мемориальные доски. Сравните стихотворения, посвященные Северянину и Цветаевой, двум очень даже разным поэтам. Они написаны одним размером – ямбом, шестистопным в нечетных строках и пятистопным в четных; они имеют по четыре строфы с одинаковым построением, также можно заметить одинаковый стиль рифмовки – корневые рифмы Конечно, некоторые моменты – цитата про розы, упоминание веревки и Елабуги – не дают возможность ошибиться, кому же посвящено стихотворение. Но это всего лишь одна-две строчки…

Во-вторых, общая сверхзадача таких «поминальных» стихов, кажется, сводится к тому, чтобы напомнить, что поэты бессмертны (прямое утверждение этого встречается в двух из пяти приведенных в книге стихов) и обладают особой близостью к Богу («Ваш стих в себя впустил дыханье Божье…«, «Он по улице, как по обители, проходил с просветленным лицом…«).

Выделяется из этого ряда лишь стихотворение, посвященное Мартынову. Выделяется ритмом (хореем в противовес ямбу), наличием звукописи, отсутствием «божественных» упоминаний. Кстати, последних так много и они так предсказуемы, что начинают утомлять, по всей книге их больше тридцати, и они не всегда нужны.

Но стихотворение «Мастеру Леониду Мартынову» так зашифровано, что непонятно, кто с кем пил, и кто тот мальчишка, который «слову русскому воздаст // Каждым помыслом, строкой своею каждой» – Мартынов или герой, за которым скрывается сам автор?

Если говорить не о позиции автора, а о том, как она выражается, то даже к отобранному, лучшему, построенному и выверенному можно сформулировать немало претензий. Не знаю, замечается ли простыми читателями то, обо что запинаются критики и разной степени литературоведы, но, как помнится из давних времен, все равно где-то на уровне подсознания чувствуется: что-то «не так».

Что же «не так» в «Горизонтах»? Особенно в той их части, что написана в период с 1998 по 2003 год?

Иногда Дмитрий Соснов, как ребенок, увлекается поиском самых оригинальных определений и доводит образ (верится, что из самых лучших побуждений!) до гротеска или противоречия. Возможно, это еще одно из следствий увлеченности собственным высказыванием с вложением всей души – на работу с языком не остается ни сил, ни времени. Вымотанный поэт, отвыкший говорить простыми образами (а все гениальное, как известно – просто), перестает чувствовать оттенки синонимов.

Приведем пример из стихотворения «Штангист 2000», которое одно время Дмитрий считал одним из своих «программных произведений»:

Не блистая наружностью суператлета,
но запрятав внутри
мощность чистого духа…

Не то, что бы хотелось придираться, но слово «мощность» является чисто техническим понятием. О духе всегда говорили, говорят и, наверное, будут говорить – «мощь». Даже если ограничиться приведенными строчками – «блистая», «суператлет», пусть даже с «не» все равно играют на механику образа, а не против нее; плюс еще нужно добавить эффект соседства повышенного количества рычащих и шипящих согласных «р», «ж-ш», «ч», «щ». Таким образом, описывая Иисуса Христа механистическими терминами и ассоциациями, Дмитрий Соснов невольно в сознании читателей сопоставляет его с роботом, что, согласитесь, способно вызвать подозрения в христианстве автора, и вообще создать неприятное впечатление.

Увлечение «техническими образами» при неумелом обращении способно оказать медвежью услугу практически в любом стихотворении, где присутствуют «классические» общепринятые сравнения природы, эмоций, человеческих состояний, предметов. Воспринимается данное техническое новаторство примерно как альпинистские ботинки к вечернему платью. И неудобно, и некрасиво. «Неприятно царапает», – как сказал один читатель, по его словам, почти не разбирающийся в стихах, но сделавший нам одолжение и поработавший независимым экспертом. Естественно, царапает, когда живое слишком часто сравнивают с неживым, тем самым изымая из него часть жизни.

Надо сказать, что Дмитрий настолько увлекается техническими ассоциациями и в жизни, что периодически ранжирует знакомых по типам самолетов и маркам машин. Не будем судить, насколько это приемлемо по этическим правилам общения, но нам кажется, что в поэтическом (да и в прозаическом) общении использование специфических технических терминов усложняет восприятие еще и потому, что далеко не все могут разобрать в тонкостях технических сравнений, например, понять с первого прочтения без раздумья, как можно быть «поэкстренней скорости спецавтомобиля».

Также лексически необоснованным нам кажется называть умирающего парня на плечах отца Киприана в одноименном стихотворении – «поклажею грустной». Возникает ненужная ассоциация на такой сентиментализм последней четверти восемнадцатого века, который в реалиях века двадцать первого представляется невыносимо фальшивым.

Да и слова про «новехонькую «Мазду» намного легче представить себе в устах городского интеллигента, чем в речи «бородою заросших бандитов». А выражение «самая новехонькая» настолько тавтологически неудобопроизносимо, что сомнителен шанс найти подобное выражение в чьей-нибудь речи вообще.

Кроме того, мы не уверены, что полкового священника называют настоятелем. Как правило, настоятель возглавляет монастырь, проживая в нем, и является настоятелем, ПОКА исполняет свои обязанности по руководству. Мелочь, а неприятно. Поскольку подчеркивает, что автор не вполне знает, о чем пишет. Или не договаривает нам что-то важное. Например, что рядом с линией фронта находится монастырь, мужественные монахи которого тоже участвуют в боях и организуют госпитали. Или что «настоятель» это прозвище отца Киприана, данное ему солдатами за попытки постоянно наставлять их на путь истинный…

Подобные примеры неувязки времени, смысла, значения можно найти практически в каждом втором стихотворении (а в стихах последних лет и чаще). Особенно много неувязок в длинных, затянутых стихах, где не только читатель, но и сам автор, кажется, теряет нить повествования.

Еще пример отдельной группы нагроможденных противоречивых образов из непрочувствованных слов можно взять из стихотворения, которое служит своеобразным эпиграфом к «Горизонтам»:

…чтоб каждое дышало свежей дерзостью,
тухлятину стандартов позабыв…

Интересно, зачем автор напоминает нам о тухлятине, когда уже сказано слово «свежей»? Чтобы зародить в читателе негативное отношение к делам, «с какими сводит жизнь», и которое по утверждению самого автора – могут быть тухлыми. Ведь бывали же они таковыми до того, как «тухлятину стандартов» позабыли? А ведь автор хочет раздвинуть горизонты «во всех делах», и в этих, наверное, тоже. Тот же самый эффект – с золотом, «отвергающим любую корысть» в том же стихотворении. Если бы автор не напомнил о корысти, о ней бы никто и не вспомнил.

Кажется, Дмитрию Соснову надо хорошо подумать над таким психологическим явлением – когда слово негативной окраски, даже употребленное с отрицанием, сохраняет негативное содержание и придает его стихотворению. Приведем пример. Попробуйте представить, как вы отнесетесь к человеку, если при знакомстве он вам сразу скажет, что не сумасшедший и не маньяк-убийца. «Ага, – подумаете вы, – раз так старается, значит, основания для предупреждения есть!». И будете держаться подальше.

С игрой на противоположном, отрицательном эффекте можно работать, но если видеть такую несочетаемость слов и неожиданные эффекты второго-третьего смысла. Несмотря на утверждения Дмитрия, что он, мол, все осознает и делает так нарочно, поверить этому крайне сложно.

В качестве особо забавных ляпов, родившихся из невнимания к оттенкам содержания и к построению фраз, стоит упомянуть строчку из того же стихотворения «Омская литература»:

Впору стать мне чуть видимым раком…,

где автор явно не замечает плавного перетекания образа, взятого, скорей всего, из-за красивой рифмы «враг он – раком», ведь возможный контекст «рак на безрыбье» и особое значение цвета вареного рака никак не обыгрываются, в устойчивое идиоматическое выражение с порнографическим душком;

и строчки:

Своей естественно-золотистой
Энергией, возрождающей жизнь,
Вне «демократов» и «коммунистов»
И прочей надуманной грязи и лжи,
Такою нежной, как будто почки,
Таких ароматных и редких лип.

где слова «нежной, как будто почки» синтаксически оказываются отнесенными ко лжи, а не к энергии, как бы этого не хотелось автору (и еще отметим сразу в качестве недостатка – повторяется в одном предложении по отношению к разным предметам указательное местоимение «такою ё– таких»).

В принципе, поэзия не всегда соблюдает правила русского языка. Наиболее яркие и интересные поэтические строчки, чаще всего, «неправильные», неожиданные, непривычные. В этом и есть творчество.. Но, как мы рассмотрели выше, отступление от языковых стандартов в случае Дмитрия Соснова с более чем половинной вероятностью приводит к тому, что достигается противоположный эффект – не обогащение языка, а его искажение.

Игра с рифмами при вышеупомянутой «потере чутья», вызванной, в том числе и физиологическими причинами, явным громадным нервным и эмоциональным переутомлением, периодически превращается в балансирование на грани ошибок начинающих поэтов – однокоренных, глагольных рифм, штампов и так далее.

Приведем примеры из книги: однокоренные рифмы – «будущее-будучи», «смилосердствуйся-сердца», штампы и банальности: «хорошо-пошел», «луна-тишина», «как раз-сейчас», «вновь-любовь», «беда-навсегда». И это на фоне встречающегося очень хорошего качества рифмования, ощутимого количества составных рифм: «ёжик – всё же», «надежд – ты где ж?»; изыска коренных: «кучкой – кучер» и т. д.; и некоторого количества дактилических: из самых богатых: «корни глубокие – «Модерн токинге».

Кстати, на этом этапе анализа достаточно неожиданно встал вопрос, как отнестись к довольно большому для книги количеству рифм, включающих в себя имя собственное или устоявшееся выражение. Вроде бы – изыск. Вроде бы должно быть хорошо. Но почему-то рифма «ни копья»— нет копья» воспринимается на уровне «пальто-полупальто». Мы понимаем, что выражение «ни копья» это усеченно-жаргонное «ни копейки», но поскольку название копейки произошло от изображенного на ней копейщика, а его должность – от копья, получается, как не крути, а – однокоренная рифма, или еще хуже – воспринимается как одно и тоже слово. Получается, что автор обхитрил сам себя.

Немного другая ситуация с вроде бы изысканной рифмой «глазки – Новочеркасске» в стихотворении «Постскриптум к четырехлетию реформ», где речь идет о расстреле демонстрации, и упоминание «глазок» встраивается в контекст стиха слишком искусственно:

Как нагло изуверов смотрят глазки,…

Также на фоне лучших достижений поэтической техники очень специфически смотрятся употребляемые не к месту междометия «уж» (именно «уж», а не «уже»), «тут», «ну» и т. д. Как известно филологам и литературоведам, данные междометия начинающие стихотворцы часто вставляют не к месту и не ко времени для того, чтобы поддержать ритм. Опытные поэты при необходимости могут легко подобрать синонимы используемым словам (версифицировать), находя баланс между ритмом и смыслом. Хотелось бы назвать Дмитрия Соснова опытным, но в книге есть тройка «уж»-ей, пара «тут»-ов и столько же по-«ну»-каний. Некоторая часть таких недостатков относятся к начальному этапу творчества автора (1992-1997), но встречаются они и в стихах последнего года…

Также стремление автора удержать ритм (кстати, ритм Дмитрием Сосновым держится идеально – ни одного сбоя или спорного момента в книге и даже в огромной подборке!) явилось причиной появления слишком большого количества режущих по ушам слов, оканчивающихся на «-нье» вместо «-ние»: выраженье, наличье, душестроенье, вырожденье, ожиданье, расставанье, завершенье, сиянье, причастье и т. д. Половины таких окончаний, наверное, стоило бы избежать, поработав с другими словами хотя бы ради благозвучия стихов, на которое автор, кажется, вообще не обращает внимание. По крайней мере, такой вывод можно сделать на основе звукового анализа книги. Упомянутая нами в начале хорошая звукопись встречается не более трех-четырех раз. А почти все неологизмы Соснова: «сверхдерзко», «непогодь», «вакхобуйствие» – страдают определенной проблемностью произношения.

В стихах Дмитрия можно заметить трепетное отношение к детали, так восхваляемое филологами в русской поэзии. Но в ряде произведений и детальность доводится до такого предела, что она становится мелочностью, сиюминутностью. Например, возьмем образ:

А ты сбежала, словно бы «Сибнефть»,
Моей любви не выдержав налога…

Вопрос к читателям: многие ли помнят эту историю, случившуюся чуть ли не на первом сроке мэрствования Рощупкина? Шесть лет назад, кажется. В качестве извиняющего фактора здесь можно назвать то, что Дмитрий вообще, как человек, отличается тем, что помнит то, что все забыли, и забывает то, что помнят и знают все. Для юриста это, конечно, замечательно. В случае с поэтом это приводит к тому, что мало кто может расшифровать текст. Только избранные и посвященные. А поэзия все-таки пишется для всех и должна быть понятна без дополнительных пояснений, сносок и указаний.

Проводя анализ, мы не зря периодически указывали даты создания произведения. В жизни Дмитрия Соснова были разные периоды, в том числе и время, когда он активно не участвовал в литературной жизни города. И вот теперь со второй книгой он как бы возвращается. Но, похоже, возвращается он сильно изменившимся.

Как бы это не было печально, но «Горизонты души» очень напоминают своеобразный памятник человеку, который постепенно теряет связь с настоящей поэзией. Может быть, он сжег слишком много души, поддерживая искру таланта. Может, он поистерся в ненужной борьбе за то, что можно было взять, протянув руки – свободу слова, мысли, дела. Может, надорвался, отстаивая интересы тех, кто вполне мог сам позаботиться о себе, иногда откровенно мешая своей заботой им самим что-то делать. Может, дело в слишком целеустремленной душе, неспособной вместить одновременно мирское и высшее, неспособной выразить одно через другое, или просто во временной усталости.

Думается, не знает этого и сам Дмитрий Соснов.

Просто, в какой-то момент горизонты души (в основном, имеется в виду ее религиозная составляющая и так называемая «гражданская совесть») раздвинулись, а горизонты возможностей, знания языка, чувства слова остались в развивающемся состоянии. Более того, они стали неважны автору, посчитавшему, что он уже овладел почти всем и может владеть «ритмом новейшим // В сочетаньи с умением в классику влить авангард».

И поэтический язык страшно отомстил за забвение, за невнимание к нему, став непонятным, неуклюжим, заштампованным, искусственным и исказив первоначальные благие намерения Дмитрия Соснова.

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping

https://toyota-i.ru/ купить тойота hilux