Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

ИСТОРИЧЕСКИЙ МЕЛЬТФИЛЬМ: ОПЫТ АНАЛИЗА
Е. Груздов

 

Каждому известно, что стоит за такими понятиями, как «исторический роман», «исторический фильм». А вот что такое «исторический мультфильм» — не совсем ясно. Для начала рассмотрим составляющие этого образования.

«Исторический…«. В иерархии жанров он не относится к несерьезным, правда, и к элитарной сфере его не причисляют. Что-то среднее. Хотя, что значит несерьезный жанр? Смешной? Так нет же, самое сложное — это рассмешить по-настоящему. Ну и вообще смех — это не наш случай. На самом-то деле любой жанр, будь то фантастика или детектив, для его почитателей всегда вещь серьезная, иначе бы поклонников не было. Попробуем воспользоваться другой парой понятий: высокое — низкое. Их наполнение со временем менялось. Теперь уважительное отношение к истории, а точнее к «собственной истории» — общее место. Так сказать, важнейший элемент в системе патриотического воспитания. Кроме этого, всегда были чудаки с хорошей памятью — просто любители знать нюансы, те нюансы, которыми изобилует история. Это всё субъективная сторона дела. К объективной следует отнести, опять-таки, историю для патриотов. Кроме того, в истории действительно происходило много всего такого красивого, до чего человек и не додумается, но что само просится в произведение искусства. Есть еще научная фантастика, которая питается историософской проблематикой.

Мультфильм — это территория детства. Конечно, существуют мультфильмы для взрослых, но это не магистраль развития данного вида искусства. И став взрослыми, мы продолжаем с удовольствием смотреть именно детские мультфильмы, потому что они не просто «для детей», а для детского восприятия, которое не дай Бог потерять любому взрослому. Кроме того, не будем забывать о воспитательной, обучающей роли культурных форм, создаваемых для детей. В мультипликации много жанров. К мультфильму не приложима одномерная система координат, например, большой — маленький. И все-таки в этом «большой — маленький» есть свой смысл. Это как в литературе: рассказ, повесть, роман. Мультфильму, в отличие от художественного фильма, легко быть коротким. Так, школа отечественной мультипликации создала немало коротеньких шедевров, в то время как за океаном под руководством отца-основателя — Уолта Диснея расцвела полнометражная мультипликация. Правда, есть еще такая вещь, как сериал — любимый пасынок телевидения, с его бесконечно повторяющейся, как в мифе, структурой.

Вернемся к истории. Логично предположить, что ее эпическому духу более всего соответствует крупная форма. Наверное, поэтому историческая мультипликация прописалась в Голливуде. Для исторического художественного фильма важно создать декорации и костюмы, а в мультфильме не все ли равно что рисовать, главное — как. А кроме этого, что бы там ни говорили, историю делает массовка и не только на экране. Хорошо в литературе: масса может подразумеваться. Лев Николаевич Толстой вывел массу на авансцену и стал классиком. Поэтому многое из того, что могло бы называться историческим мультфильмом, на самом-то деле таковым не является. И не потому, что этого не было на самом деле, а потому, что там нет собственно исторических событий. Биография — да, приключения — да, но не история. Нередко история — всего лишь фон для красивой «лав стори». И все зависит от пропорции исторического — биографического — мультипликационного. Если это так тонко, остроумно и красиво, как в мультфильме «Мулан», тогда не возникает вопроса, как так случилось, что горстка людей, да еще и во главе с женщиной, спасла Китайскую империю от нашествия гуннов. Должно сказать и о том, что иногда история действительно творится немногими власть предержащими, но мультфильмов об этом я не видел.

Настало время вспомнить о воспитательной роли мультипликации. Хотим мы того или нет, но дети не могут не воспитываться, не образовываться на основе того, с чем они встречаются в жизни. Поэтому есть смысл в том, что многое делается специально для того, чтобы помочь ребенку стать взаправдашним человеком. Эта экспансия взрослых в мир детей не будет вызывать отпора, если это будет нравиться ребенку, принадлежать его миру. Мультфильмы здесь оказываются как нельзя кстати. Подобная педагогическая миссия особенно свойственна отечественной мультипликации, Голливуд больше работает на зрелищность, развлекаловку. У них кот Том и мышонок Джери просто изощренно лупят друг друга, а бульдог или домохозяйка-негритянка лишь иногда осаждают зарвавшегося обидчика. У нас все не просто, у нас в образах зайца и волка социальные типы — отличника и трудного подростка, в отношениях Леопольда с мышами сложная проблема неадекватного восприятия детьми мира взрослых людей.

Теперь можно поставить вопрос о том, может ли мультфильм научить истории? Одно дело — знать историю. Тут и художественные фильмы не помогут, они больше служат цели формирования любви к истории. Другое дело — понимать. И в отличие от художественных фильмов мультипликация обладает много большим потенциалом к абстрагировагию, обобщению, отвлечению от конкретики. Откуда все эти трусливые зайцы, хитрые лисы, чванливые кабаны и т. п., из сказки? Да, из сказки, но не только. В сказку они попали только потому, что бесформенный человек (вспомним, что Эпиметей не дал нам никаких преимуществ перед животными) всегда пользовался природой, чтобы обрести собственную форму, отсюда и гороскопы, и карикатуры, и сказки, и даже геральдические персонажи.

История — это общественный процесс. Какого животного выбрать для метафоры общественной системы? Конечно, муравья. Теперь, когда появился новый тип анимации — компьютерный мультфильм, проблем с массовостью мультипликационных персонажей нет. Почти одновременно появилось два компьютерных мультфильма на «муравьиную» тему. Во-первых, «Муравей Анц», где муравейник стал метафорой тоталитарного, жестко структурированного общества, а городской мусорный бак с его пищевыми отходами — метафорой утопии, места благоденствия всех насекомых. Во-вторых, «Приключения Флика»: здесь муравейник предстает как традиционное аграрное общество. Объединяет традиционное и тоталитарное общества отсутствие личности. В традиционном обществе еще просто не сложились исторические условия для ее формирования, а в тоталитарном эти условия возникают в силу целого ряда причин, во многом как следствие личностного выбора. Но и в том, и в другом случае самое интересное — личность, которая со стороны безликой массы выглядит белой вороной. Именно она и становится главным героем, в одном случае — Анц, в другом — Флик. Лично мне симпатичнее Флик, своей активностью, как сказал бы Л.Н. Гумилев, пассионарностью; он классический пример того, кого принято называть исторической личностью.

Общество, в котором сформировался Флик, предстает не просто как традиционное и аграрное, оно еще находится в условиях политической зависимости от кочевых племен — стаи саранчи. Ресурсы ограничены, так как муравейник расположен под большим деревом на маленьком островке, посреди ручья, который в жаркую пору пересыхает. Каждый новый сезон саранча, возглавляемая атаманом Хоппером, прилетает, съедает собранную муравьями дань и улетает. Так бы продолжалось и дальше, если бы Флику не пришла в голову новая идея — зерноуборщика. Собственно только идея, появившаяся в голове одной личности, оказывается двигателем истории, но только в том случае, если она становится достоянием множества голов, частью общественной жизни, будь то или политическая организация, или художественный образ. Флик придумал множество нужных и полезных вещей, но его собратья, как и полагается муравьям, боятся сделать шаг в сторону, идут друг за другом, все как все, все как всегда. Поэтому механический зерноуборщик — это новое революционное средство производства — остается невостребованным.

В самый последний момент, когда дань уже собрана и все спрятались, чтобы переждать нашествие, брошенный Фликом «механический зерноуборщик», раз уж он никому не нужен, выбивает камень, и дань отправляется в ручей. Все усложняется еще и тем, что старая королева — мать готовится передать власть старшей дочери — принцессе Атте. К династическому кризису добавляется политический и экономический, ведь ресурсы острова ограниченны. Нужно снова собрать дань и самим выжить.

Вожак стаи саранчи «снисходит» до муравьев, чтобы еще больше унизить их и поделиться опытом руководителя с новой правительницей. И действительно, чем гордиться муравьям? Живут так, как всегда, все одно и то же. Только у одного из них есть самосознание себя и своего общества как особенной ценности — у Флика. Один — это мало, но у этого одного есть идеи, а идеи — это то, что имеет способность распространяться. Хоппер это знает, и для него Флик теперь самый опасный враг, он обязательно вернется, чтобы еще и еще раз унизить муравьев. Флик и Хоппер — фигуры одного масштаба, потому что и тот, и другой способны к абстрактному мышлению, к генерированию идей. Только один пользуется этим орудием для себя, тем более, что он сформировался в развитом городском обществе, где таких хищников немало, а второй — для других. Причем, для этих других вопрос стоит остро: или вы остаетесь такими, как есть, и тогда будете обслуживать нужды залетных хищников, или вы научитесь мыслить, как они, и тогда останетесь собой. Это проблема, которая стоит перед слаборазвитой страной, ставшей колонией мощной державы.

Флик принимает правильное политическое решение — просить помощи у других, он отправляется в город за сильными жуками. Опыт провинциала не позволяет ему распознать авантюристов, цирковых актеров, которые никогда и не мыслили себя как серьезную политическую силу. Кризис усиливается. Когда Флик приводит помощь, перед всем обществом встает проблема выбора. Этот выбор еще не осознается и со стороны воспринимается лишь как решение элиты. Или продолжать собирать дань и возможно голодать до следующего урожая, или искать средство для борьбы с саранчой. Никто другой, кроме Флика, не может придумать, как бороться с саранчой, но идеи «белой вороны» общество не воспринимает, поэтому идею о создании птицы предлагают циркачи, воспринимаемые как серьезные политики. В этой новой работе общество консолидируется на новом уровне, идея независимости проникает в умы большинства. Но в самый последний момент всем все становится ясно, даже такую великую идею, как независимость, они не могут принять от выскочки муравья, в «птицу» никто не верит, циркачей изгоняют. Маховик истории был запущен, и муравьям не понять, что саранча жестока не потому, что они не собрали дань, а потому, что есть тот, кто мог сделать так, что дань не будет собрана, сперва случайно, потом сознательно, а потом и каждый будет считать, что так лучше для него. Но и саранче не понять того, что выбор уже сделан, теперь осталось только сделать его каждому, идея вошла в умы. Идеи — дети свободы, их следствием оказывается новый порядок жизни, что в свою очередь требует необходимости отвечать за него. Свобода и ответственность — вещи неразделимые. Флик и циркачи возвращаются, чтобы довести дело до конца, тем более, что птица готова.

До некоторой степени это похоже на пересказ, но я специально пытался говорить сухо. Посмотрите мультфильм и увидите великое множество того, о чем рассказать невозможно, что делает мультфильм мультфильмом, а не иллюстрацией к исторической логике. Смотрите до самого конца, в этом мультфильме даже титры задают еще один ракурс. По крайней мере, обратите внимание на то, как самими мультипликаторами подана проблема массовости и массовки в кинематографе. Те же, кто мультфильм уже видел, быть может, воспользуются моим пересказом, как поводом еще раз посмотреть мультфильм и увидеть то, чего они не заметили.

Безусловно, разговор об «исторической мультипликации» не исчерпывается этим произведением, но без обращения к этому мультфильму он также не был бы полным.

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping