Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

Рецензия на книжку П. Барбашовой
И. Горелова

 

Буквально перед летней зачетной неделей из типографии ОмГУ вышла небольшая такая книжечка, не сказать, что огромным тиражом: «Подпространство солнца» Полины Барбашовой. И презентация была скромная, и автор — радостно-перепуганная, и слова — хорошие, и книжечка — яркая. Надеемся, что и читатели будут такие, что не пожалеют средств, поскольку тираж надо окупить. А я пока об упомянутой новинке омской молодой поэзии кое-что напишу.

 

Сначала я брошу камень (далеко не драгоценный!) в сторону одного человека и его группы товарищей, которые прочитали книгу Полины, мол, на одном дыхании, залпом, не отрываясь, и восхитились. Восхититься — да, есть чем. Но — на одном дыхании… Извините, не верю. У меня во время чтения, говоря словами Полины:

…Душа-голуба ойкала,
опухнув от чудес.
(«Ах, как голубооколо…«).

Так что, либо читали по диагонали (картинки смотрели!), либо глотали, не пережевывая. А пожевать там есть что, поверьте. Вот, попробуйте-ка с ходу распознать, что это и о чем это:

Синька, синь, коснись-ка васильково,
Бестолково — заспанных разинь.
Но — наносекундной нотой скован
Хор и хоровод прозрачных льдин.
(«День на синей кальке напечатан…«).

Глянь… высоковольтным охом
Щедр и лихорадочен,
Август ласковостью вздохов
упорядочен.
(«Август — в камуфляже джинса…«).

Дождь, заплаканный монетами,
Дождь — хорал…
(«Самый наиненагляднейший…«).

 

Моё покинутое домой,
Кавычкин ёжик ушел гулять,
Моё одиноко, далёкин мой —
Алёки в трубке мешают спать.
(«Моё покинутое домой…«).

Здесь одновременно в одном времени-пространстве поэтических строк сбиты:

— и звукопись, местами просто фантастическая («не раскошелившись — не роскошествуй» («Русалка»), хотя бывает, что используется повтор не самых мелодичных звуков русского языка, а это утяжеляет фразы; бывает, что из-за красивых звуков теряется смысл (пример из стихотворения «День на синей кальке напечатан…« — это как раз демонстрация того, как звук все-таки доминирует и что из этого получается);

— и как продолжение звукописи насыщенность стихов внутренними рифмами, «сшивающими» строки иногда сильнее, чем обычная внешняя рифмовка, в которой рядом с потрясающими находками вроде «жемчужиной — муж с женой» есть и небрежности, и однокоренные слова, и банальности («нашел — хорошо»);

— и визуальные эффекты («кавычкин ёжик», который ушел гулять — это как раз просто кавычки, которых в стихотворении нет; и тут же опять — звукописные сплошные «ё»);

— и смешивание очень умных, научно-технических или философских терминов: «осциллограф», «анизотропия», «тангенсоиды», «оцифрованный», «энтелехия», с новообразованиями вроде «соловьиноречия», «щербетанья и халвленья» (некоторые называют данный прием смешивания эклектикой, говоря проще — варенье с супом);

— и сложнейшее синтаксическое построение строк и строф, призванное удержать ту интонацию, которую слышит автор внутри себя (иногда можно заметить, что наборщик устает от длинных предложений и начинает ставить точки в середине оных, что только добавляет времени на постижение смысла).

Залпом — все перечисленное просто не умещается в восприятии. Это как Третьяковская галерея в пятиминутном ролике. Хотя некоторым подобного ролика хватает, чтобы посчитать себя специалистом по изобразительному искусству.

Но вернемся к Полине Барбашовой.

Особенно тяжело авторские навороты воспринимаются в произведениях, превышающих размером 16-20 строк. Послушный Полине русский язык приобретает почти запредельную пластичность, гибкость и переливчатость слов, образов, смыслов. Все это дивно и диковинно переплетается, но попробуйте восхититься кружевом, сложенным в десяток-другой слоев — ведь не получится же! Нужно будет раскладывать по одному слою на темный бархат и тогда уже любоваться на чехарду слогов, игру слов, аккорды звуков:

…Слова мои, словесята,
Небесные бесенята,
Не бесы, а небесята,
Зловредная ерунда!
(«Не бесы, а не-бе-ся-та…«).

Но камертоном веток
не достать
Тех нот, что сумрак
Овиолончелил.
(«Жар-пташья метка…«).

…Пробежит на звонких каблучатах
тонкая, смешная Гюльчатай.
(«Начато игольчато, зайчата…«).

Видимо, автор сама это уже чувствует и понимает (не знаю, что для нее первичнее), поэтому старается в новых стихах уложиться в небольшие формы или говорить не так сложно, оставляя место для дыхания как читателя, так и чтеца. И тогда получаются стихи-самоцветы, которые нельзя огранить, не испортив. Например, огранили, поправили по форме «Жар-пташью метку…«, и у меня появилось ощущение потери того тройного созвучия «жар-пташья — жар-девичья — жар-певческий», которое делало первые строки динамичными, прорастающими одна из другой.

Вообще, я представляю, как сложно было редактору! Поэтический язык, в котором звук выглядывает из цвета, неожиданно становится вкусом, и все это живет, и у него — своя логика, перед которой бессильно филологическое образование и даже сданный кандидатский экзамен по философии! Это можно было только прочувствовать, о чем, в принципе, и сказала М.А. Безденежных в своем предисловии, и что, мне кажется, у нее получилось.

Если говорить уже о содержании, то, конечно, большинство стихов Полины Барбашовой о любви. «Моя позиция гражданская банальна — лю-бовь» («Я вне»). Но поэт — явление социальное, он (она) — не только для себя и о себе. И самая сильная вещь книги, открывающая ее, безусловно, самая пронзительная, это поэма «Казахстан. Тимертау». Она фрагментарна, как объяснение в любви очень дорогому человеку, когда слов хватает на короткие фразы, но они — самые-самые — нужные, важные, емкие, единственно подходящие. Сюжета в поэме нет. Стихи в ней идут с вкраплениями прозаических отступлений, потому что не все и не всегда можно поместить в форму стиха. Логика поэмы «Казахстан. Тимертау» — это логика эмоций. И обрывается она очень неожиданно, когда заканчиваются слова, а эмоция остается.

Весьма интересными мне показались те произведения, которые «не про себя и не про тебя, любимого», а про окружающих поэта людей и действительность. Например, «Вишневоглазость твоя отчаянна…«, «Две». Есть в книге и попытка описать место поэта в обществе, в мироздании: «я — аварийная сигнализация» («Отчётливо и неподотчётно…«).

Вообще, там много чего есть, в этих тридцати стихотворениях и одной поэме. Главное, что там есть потенциал. За игрой в слова, чехардой звуков, использованием непривычных для поэзии научно-технических терминов уже можно увидеть человека с характером, со своим мировоззрением, с почти сложившимся поэтическим языком и с широко распахнутыми для мира и света глазами.

В этой первой книге, безусловно, есть к чему придраться. Например, к названию. Если честно, «Подпространство солнца» как название оставляет желать лучшего. Наукообразное какое-то слово — подпространство, сложноватое для произношения. Взято оно из очень раннего, длинного и, на мой взгляд, не самого удачного стихотворения. Но вот половинка сочного оранжевого апельсина — именно она стала истинной визитной карточкой книги. И мне кажется, что это символично. Все, что «от ума», «от беса» в стихах, в любом творчестве, оно сотрется, и останется только живое, настоящее, идущее от сердца, а такого у Полины, слава богу, предостаточно.

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping

Электромонтажные и пусконаладочные работы на промышленных предприятиях . После разместить пресс релиз