Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

НИКОЛАЙ ЭЙХВАЛЬД

 

Утро стрелецкой казни

Одинокий рассвет возвращался — далекий и прежний,
И короткие тени ушли, ожидая чего-то.
Это юное Солнце, как самый последний мятежник,
Приближалось к ступеням с другой стороны эшафота,

Непрямые лучи обнажая в упрямом замахе,
Как протянутый крест — по законам, навек сбереженным…
И стрельцы забубенные головы клали на плахи,
Словно из темноты на подушки к возлюбленным женам,

Словно из темноты… Но темно было только вначале:
Если нам не забыть, так хотя бы не думать об этом!
И румяные вдовы христосовались с палачами,
И голодные псы любовались безумным рассветом

В обезглавленном горе, как чьи-то тела, изувеченном,
В этой страшной эпохе убитых теней и надежд…
И стрельцы уходили. И Солнце — огромное, вечное,
Одинокое Солнце начинало последний мятеж.

 

* * *

Солнце
Словно древняя сага
О вечной весне
Снег
Он ложится на плечи
Не падая
Слышишь
Море
Мой корабль приплывет
В самом сказочном
Сне
И небо
Становится ближе…

 

* * *

Тезей исчез. О подвигах ни слова.
Рассказ певца прерывист, как дыханье.
Угаснет миф — и не воскреснет снова,
И даже сказкой никогда не станет.

И не стереть невыцветшие пятна,
И не связать разорванные нити…
А знаешь, как тоскует Ариадна,
Когда гуляет в тихом Лабиринте,

Зовет мечту, а видит гладь морскую?
Не отразив и не отсрочив кару,
Старик Эгей по-прежнему тоскует,
Когда не видит в море черный парус.

Тезей забыт! Певцу одна дорога —
В который раз все начинать сначала,
Последнее дыхание продлив…

Еще чуть-чуть, еще совсем немного.
Молчат века, и прячут сны и скалы
То место, где родится новый миф.

 

* * *

Сегодня опять под прицелом оттаявших век
Другая зима — та, которую я не увижу:
Сиренево-нежные тени ложатся на снег,
Сиренево-нежные тени становятся ближе,

Как вызов другим, приходящим зачем-то извне,
Как жизнь или смерть, начиная движенье по кругу…
Сиренево-нежные тени видны в тишине,
Сиренево-нежные тени понятны друг другу,

О чем-то земном и несбывшемся мне говоря,
Луч света в заснеженных окнах конца декабря,
Знак свыше — в морозы седые, как в сонную пристань…

И что на просторах немыслимых значат слова,
Когда на сугробах сирень и в глазах — синева,
И мысли звучат, и зовущее небо так близко?

 

* * *

Желания всегда важнее слов:
Ты хочешь не услышать звук шагов

Твоей далекой призрачной охраны,
Не гневаться, не кривить нежный рот…
Зачем же притворяться, донна Анна?
Ведь командор, похоже, не придет…

 

* * *

Если жизнь —
Только тень от протянутой к небу руки,
Если летние дни то длиннее,
То снова короче,
Так зачем же тогда
Майский холод сужает зрачки,
Превращает в ничто
Черно-белые, спелые ночи?

В каждом взгляде — призыв.
В каждом храме беснуется
Бес.
Долгожданный покой
Безвозвратно и дерзко нарушен.
Но в открытых глазах этот холод исчез —
Наконец,
Ожиданием соединив
Наши губы и души.

 

* * *

Пусть слова мои не разобьются о вечные камни те,
Где прыжки водопадов, и руки — ладонями вниз…
Не останься в моей обесцвеченной холодом памяти
И в других возродись,

Пусть тебя не заметят, мгновенный упрек твоего лица
В мыслях не удержав,
Пусть другим из живущих уже никогда не запомнится
Злой восторг мятежа,

Пусть твое пораженье поможет в отчаянной вере нам,
Пусть молитва моя не вернется к началу пути!
Ты ее среди тысяч других не узнаешь, наверное,
Господи…

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping