Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

Skhe-skhe lavam*
Сергей Крих

 

Конец истории и крах
Привиделся мне в полной силе,
И наши трупы на крюках
По Керто тролли протащили.
И ты — была в своем плаще,
Мне — булавой хребет сломали,
Но было нам не до реалий,
Ведь мы ушли в страну ночей.
...Костры — отъели хвост знаменам,
Из наших армий — трупов вал,
А главный тролль с лицом сожженным,
Все это видя, хохотал.
(из стихов, приписываемых Фанни Мадридо)

 

Большой деревянный щит покосился и треснул, часть его прикрывал труп распятого тролля, однако в целом надпись оставалась читаемой — на восьми языках повторялась одна фраза: Добро пожаловать в Керто. Между щитом и воротами Керто оставалось пространство в половину полета стрелы, заполненное руинами невеликого пригорода: после начала эпохи войн людям запрещалось селиться в тролльских городах, поэтому купцы и ремесленники ютились под стенами. Пригород был разворочен до основания, большинство хижин сгорело, но у самых ворот стояла двухэтажная каменная гостиница. Фанни повернул коня к ней.

Его качало — не только из-за многодневной тряски в седле, но и из-за недосыпа, ставшего таким же постоянным, как разъезженные дороги и сожженные насквозь селения. И поэтому окна гостиницы, казалось, соблазняюще мигали ему, но Фанни сумел различить пахнущую из них пустоту, приостановил коня, однако увидел, вернее, учуял жизнь, идущую из открытой двери в подвал.

Обмотав поводья вокруг измазанной, словно нарочно, для пущего страха, кровью коновязи, Фанни сошел вниз по съедающим звук ступеням мрачного камня. Одновременно с неровным светом факелов, ударил в ноздри ни на что другое не похожий смешанный запах пота людей и огров. Посреди подвала стояло несколько придвинутых друг к другу столов, за которыми сидели воины, вокруг, во всех углах, на бочках, на разодранных тюфяках или просто клоках сена лежали раненые или спящие — не разберешь, все валялись вперемешку, сливая дыхание в едином прерывистом хрипе.

Фанни направился к столам, по возможности стараясь выбирать дорогу, но все-таки раз или два споткнулся о валявшееся оружие и успел наступить на чью-то безответную руку.

Все сидящие — человек десять — развернулись к Мадридо, и он встретил рой взглядов людей войны. Усталых, захмелевших и заранее злых взглядов.

-Проходи, чего ж встал, — сказал наконец один из воинов, чуть ли не какой-нибудь начальник небольшого отряда, судя по манерам грубым и властным. Глядел он из-под седых бровей, на которые был натянут кожаный подшлемник, шнурки коего взлетали и опадали при каждом движении крупной лобастой головы. — И как скажешь: ты — это все подкрепление?

Исходя из того, как крякнули все за столом — именно крякнули, не засмеялись, не заулыбались — это была шутка.

Фанни, переступив сопящего человека с замотанными пропитавшейся повязкой глазами, оказался, в итоге всего пути, у стола и, не дожидаясь приглашений, сел на свободный стул.

-Подкрепление подойдет завтра утром, я обогнал их всего на день, — сказал он, шаря глазами по столу, не находя ничего, кроме двух кусков заплесневевшего хлеба и груды посуды — кувшинов, кубков, чашек… — Еда осталась?

-Большое подкрепление? — спросил десятник, наверное, десятник, решил Фанни, хотя в такую пору десятники и полки в бой водят.

-Две тысячи пехотинцев, сотня всадников и триста огров. Ведет Мепхала.

-Я тебе говорю, — обратился десятник к кому-то за спиной Фанни, — вот они ведут отряды к столице тролльской, и пока воины в походе, вся эта молодежь, какую на ярмарках вербуют, так полководцы тщательно следят, чтобы они не общались ни с кем из местных, и чтобы наши гонцы ни с кем из них не разговаривали. А когда новые обреченные тысячи входят в Керто, тут уж их в бой плеткой гнать не надо, тут им сразу все выкладывают. Тут им говорят, как нам сказали, что у троллей есть их волшебный камень, — десятник перешел на крик, сразу же сорвавшийся на клокочущий шепот, — и что они сейчас его прячут, но когда пробьет в смертный колокол Главный Тролль и надежда начнет задыхаться, они внесут камень в Керто, они снимут его покровы, и тогда — камень начнет убивать. Люди станут грудами мяса, дома — пылью, деревья — трухой, и волна смерти прокатится от центра Керто на десять дней пути. И пришедшие воины понимают, что не успеют сбежать, и кидаются в бой словно в гуляние… Ну, как тебе такая плетка? — вопрос был обращен к Фанни.

-Меня она не стегает, — отвечал тот, — я не верю в камень. Когда бы он был у троллей, они бы внесли его гораздо раньше, и не в Керто, а в наши земли. Теперь же они загнаны в угол. Лучшие их вожди мертвы, половина их страны растоптана, их косит болезнь, у них нет денег на наемников.

-Ты не брал Керто, друг, — раздался голос сзади, из темноты, и рука протянула Фанни кусок вполне свежего хлеба. — Ты не был на этих улицах, иначе бы ты другое говорил.

-Мяса, конечно, нет, как и вина, — пробормотал Фанни, кусая хлеб.

-Я им давно предлагаю есть троллей, — в выцветших голубых глазах десятника мелькнуло нечто вроде усмешки, — но они боятся заразы. Что касается пойла, так все хорошее потребили в первые же дни. Теперь пьем эхту**. Не откажешься?

-Откажусь, — Фанни отворотил нос от протянутого одним из воинов горшка, в котором болталась иссиня-желтая жидкость.

Десятник тем временем задумчиво чесал макушку, не снимая подшлемника.

-Мепхала, — выдавил он из себя наконец, — она ничего воительница, но ведь и ей Керто не повергнуть. Здесь ведь уже все — и Ивор, и Элзар, и Во…

-Во здесь? — оживился Фанни; хлебная крошка упала с его губы.

-Ты о ком говоришь? — спросил голос из темноты. — Что-то я о ней не слышал.

-У нее много имен, — мечтательно молвил десятник, — ее зовут также Бэла, Гиера…

-Ариин, — шепотом добавил Фанни; он отложил хлеб.

Подвал ожил. Сидящие за столом поднимали взгляды от пола, спящие по углам начинали шептаться или стонать.

-Это та, — продолжал выспрашивать голос из разрежающейся — снаружи зачинался день — тьмы, — которая сняла осаду с Трех Портов? Я слышал историю о золоте, это правда? — голос обращался не к десятнику, это слышалось в неуловимой перемене интонации.

-Да, — хрипло отвечал Фанни, — она опаздывала на подмогу из-за богатой добычи и весенней распутицы — лошади вязли по брюхо. Тогда Во распорола свои мешки с золотом и приказала вымостить им дорогу. Когда ее доля кончилась, ее воины поступили так же и со своей добычей. Ты видел ее? — Фанни спрашивал у десятника.

-Нет, — тот горько замотал головой, — мы отдыхали в ту ночь, когда она пришла и сразу бросила своих людей в бой. Она сейчас в городе.

-Она всегда там, где опасней, — донесся чей-то, по выговору судя, огровский, голос с пола.

-И говорят, ублажает своих солдат, — добавил еще кто-то.

-Что за женщина, — десятник вздохнул и запел вдруг. Кажется, он готов был прослезиться. Отдыхавшие очнулись окончательно, многие притаскивали свои тела к столу, трясущимися, перемотанными тряпьем руками загребали себе горшок для глотка, а после, не утирая помокревшие бороды, подпевали. Голоса были негромкие, мерцающие подобно догорающим вокруг факелам, нестройные, но никто не забыл ни слова.

Песня воинов Третьей Тролльской (смешанный диалект) Где же ты сейчас? Кто покусывает твои сосцы? Куда сбежал твой тролль-прислужник? Ты, вроде бы, забавлялась с огром, а может, с гвулем ушла ты.
Давно не была ты близкой мне; пьяную, тебя увозит чужая повозка. И вероятно, в кабаке близ Керто, седой кунгур набрасывает плащ на твои плечи.

-Мне нужен человек, который проводил бы меня к ней, — сказал Фанни.

Вокруг засмеялись. Фанни запомнился одноглазый лучник, скалившийся неполным ртом.

-Ты ее…встречал, да? — десятник впервые посмотрел на Фанни чуть ли не добрым взглядом. — Ты теперь ей заразился… Скажи, она какова? Рассказывают, будто она поет во время этого дела.

-Про тебя, наверное, говорят, что у тебя дохлая мышь в башке, — огрызнулся Фанни, и его пробившаяся злоба вызвала новый всполох дружного скрипучего смеха.

-Каждый мечтает быть с ней, даже я, старик, — отвечал за всех десятник, отбирая горшок из лап огра и поднося его к губам, — но соваться в гущу кертовской бойни — уволь. Подожди денек-другой, все само разрешится. Придет Мепхала…

-Плачу сто монет, — лицо Фанни посуровело. — Я прошу не телохранителя. Я не боюсь троллей, но я не знаком с городом.

-Сто монет, — голос из темноты обрел хозяина — человек в одежде разведчика встал перед Фанни. — В таком случае идем прямо сейчас, иначе до темноты не управимся.

Мадридо поднялся без лишних слов и зашагал к лестнице.

-Постой, Ратер, — окликнул их десятник, — если уж ты ведешь его в душегубку, пусть услышит и последнее предсказание про войну.

-Когда вы перестанете собирать всякую чушь! — разведчик недовольно передернулся, но остановился, вслед за развернувшимся к столам Фанни.

-Провидцы молвили: «Тролли будут повержены, когда война умрет», — в руке десятник все еще сжимал горшок; почему-то Фанни подумалось, что горшок этот из гостиницы и что в былые времена использовался с несколько иными целями.

-Послушал? — разведчик тронул Фанни за плечо. — Пошли отсюда, — и шагнул в нагревающуюся сизость утра.

Из «песен», приписываемых Фанни Мадридо (огрский) Твои волосы рассеяны по всему ложу. Ты ушла рано утром. Волосы лежат на ложе, словно тела после битвы: после всех твоих битв бывают потери. Ты великая воительница. Моих волос на этом поле почти нет, но ведь выигрывает не тот, кто меньше потерял, а тот, за кем осталось поле битвы. Ты оставила мне его по чистой случайности. Я сижу на нем и вижу, что меня разгромили.

***

Створки ворот стояли в самой арке; из них были вырваны петли.

-На случай, если они все-таки вышвырнут нас из города? — Фанни бросил взгляд на коня, которого вынужден был оставить на совесть наемников.

Ратер кивнул.

-Не жалей о коне, — сказал он. — Внутри его убьют.

Они вступили в Керто. Прямо перед Фанни расстилалась достаточно широкая — шагов около восьми — улица с мощеными тротуарами и проезжей частью. Многоэтажные — в три, в пять этажей дома, с маленькими и частыми окнами — под рост троллей — уходили двумя ровными рядами в неподвластное глазу пространство. Стены иных домов были проломлены, на улице валялись обломки оружия, несло горелым, но повсюду стояло полное запустение. Набирающее силу солнце делало это безмолвие почти праздничным.

-Наша часть города, — разведчик уверенно перешел на правый тротуар и указал Фанни рукой на ближайший перекресток, — тут тихо, но лучше свернуть…

Договорить он не успел, потому что в тот же миг из окна дома на противоположной стороне улицы выскочил тролль, с арбалетом на взводе. Фанни только и увидел, как схватился за горло Ратер, выбросил руку влево, а следом и тролль, роняя арбалет, схватился за горло, стал сползать по стене… Из-за угла все того же дома выбежали еще двое, всполошились, охнули, вскинули арбалеты и выстрелили. Теперь пришла очередь Фанни вскинуть руку. Стрелы зависли в воздухе на полпути к людям и упали. Тролли со свистом потянули воздух, потом, побросав оружие, кинулись обратно за угол.

-На это я и надеялся, — молвил Ратер, пересекая улицу и вытаскивая из горла тролля обоюдоострый метательный нож. — Ты ведь Фанни Мадридо. Тебя легко узнать, ты единственный из всех магов не носишь бороды.

-А ты единственный, кто на моей памяти носил бы нож на горле. Не боишься порезаться?

-Кто боится ранить себя, пусть не носит оружия вовсе, — Ратер достал из мошны на поясе клок травы и тщательно вытер лезвие. — Все дело в ножнах. А метать от горла я привык.

-А это что у тебя? — Фанни тем временем ступил на середину улицы, пошевелил стрелы носком сапога. Наспех сделанные, сучковатые.

-Трава, — Ратер бросил клок в лицо мертвому троллю. — Сам нашел. Помогает не заразиться. Все-таки нам лучше свернуть на боковую улицу.

-Ты же говорил, это наша часть.

-Тролли просачиваются. Я здесь с самого начала, и поверь, они так еще ни за один город не держались.

Они шли по боковой улице, обычной улице тролльского города, неимоверно узкой для двоих. Жужжали мухи.

-Ведь это все очень спокойно начиналось, — Ратер переглянулся с Фанни, и тот приметил залегшие мешки под его глазами. — Перед нами подошли пятьсот огров и вступили в Керто, без сопротивления — никто его не оборонял, тролли не успевали, их орды влились в город в тот же день, через другие ворота. Началась свалка. Мы подошли наутро второго дня, но Ивор нас не повел. Мы ждали, пока огры отстоят в этом лабиринте достаточно места для нашей армии. Бой шел у самых ворот, огров вот-вот могли выбить, и мы стояли ровными рядами во всеоружии под дождем. После полудня к нам присоединились две тысячи дагов, — даги бросили троллей, те им не платили. Мы ждали и ждали. Огры умирали вот здесь, где мы идем. Тролли сбрасывали на них камни с крыш — огры, прикрываясь деревянными щитами, шли в атаку. Но мы этого не видели. Мы ждали под воротами, боясь на миг выпустить оружие, и ходили под себя. А вечером к нам вышел Манаг, сбросил со своей головищи разбитый шлем и махнул Ивору, чтоб заводил войска. Так начиналась эта битва.

С каждым шагом разрушения и следы бойни нарастали. Стены большинства домов были пробиты, разворочены под рост огра и человека. Обломки стрел валялись повсюду. На стенах, на мостовой, везде были подтеки — коричневые от людской крови, серые от огрской, черные от дагской, и — в смеси со всеми этими и часто отдельно — зеленой, болотной. Тролльской.

-Ивор здесь все убрал… — Ратер вдруг толкнул Фанни в проем пробитой стены дома. — Давай с дороги!

Из-за угла, теперь со стороны еще более дальней улицы, вывернул отряд. Обрушившаяся полутьма дома помешала Фанни сразу понять, что это за раса, но уже вскоре он сообразил, что это — люди Манага. Манаг был представителем сразу двух рас, его мать зналась с огром, так что ему досталось огромное тело и почти человеческое лицо, разве волосы росли только под глазами. Он набирал исключительно людей, себе под стать, крепких и крупных, безжалостных и идущих лишь прямо, а уж они сами, вслед за начальником, гладко брили все лицо, оставляя поросль в верхней части.

Люди Манага шагали попарно. Первые две шеренги миновали Фанни и Ратера, пронося запах крови и пота на снятых с умерших огров дубленых — от таких мечи отскакивают — шкурах, когда воин третьей шеренги застыл и, выбросив руку с копьем так, что острие зависло у переносицы Ратера, крикнул:

-Чужие!

-Свои, — Ратер отмахнулся от наконечника, подался вперед, к свету.

Отряд замер, копья смотрели в нишу.

-Соблюдать порядок, — раздался властный голос, и у ниши оказался статный мужчина в миумовых доспехах. — Выволочь их сюда!

-Зачем меня волочь, Ивор? — Фанни сделал шаг вперед. — Не путай подмогу со смертью.

-Славный маг Мадридо, — выдохнул Ивор, ухмыляясь в бороду. — Не знал, что еще могу испытывать радость.

Он раздвинул воинов Манага, подошел к Фанни и положил свою руку на его плечо; Фанни ответил тем же. Старинный знак приветствия среди высшего сословия.

-Ты прибыл с Мепхалой?

-Нет, — Фанни заметил, как угроза сползала с лиц людей Манага; вместо ярости проступала усталость. — Она будет завтра.

-Нам бы не толпиться, — вступил в разговор разведчик. — Тут тролли промышляют.

-У самых ворот? — гневно молвил Ивор. — Быстро обыскать этот квартал!

Люди Манага, оставив двоих сторожить Ивора, рассредоточились по округе. Один ринулся в ту самую нишу, из которой вышли Мадридо и Ратер, на ходу что-то опрокинув. Фанни склонился над сломанной тумбочкой — сработанной людскими руками, и поднял с пола странный предмет — непонятную фигурку, кажется, из глины, зеленой глины.

-Игрушка тролльская, — сказал Ратер. — У них тоже есть дети.

-Ты нашел себе хорошего проводника, — Ивор оправил пояс и почесал губу — известная его привычка — во Вторую Тролльскую, когда он был ребенком и графским наследником, наемный убийца-даг рассек ему нижнюю губу тонким вассеровским клинком. — Я помню тебя, Ратер.

-Граф Ивор спас жизнь мою и еще сотни воинов, когда мы попали в окружение на Часовой площади три дня назад, — Ратер склонил голову.

-Почему ты распоряжаешься людьми Манага? — Фанни рассматривал Ивора, пытаясь понять, что спрятано у того в лице — битвы оставляют печать на полководцах.

-Потому что не всегда, — Ивор вошел в дом, пригнувшись — потолок был для него низок, осмотревшись, сел на маленькую скамейку, — не всегда бои на Часовой площади заканчиваются удачно. Мы ее до сих пор не взяли. Манаг лежит в одном из кабаков на этой площади, в него всадили четыре копья. Самое плохое, — Ивор укусил губу и вдруг с размаху обрушил свой грязный стоптанный сапог на тумбочку, — кровь не остановим. Сапоги хлюпают, когда к нему подходишь, — и Фанни увидел серые подтеки на сапоге Ивора.

-Сколько сил у нас осталось? — Фанни оперся плечом о пролом.

-Не знаю. Я боюсь считать живых, а мертвые лежат грудами. В моем войске не наберется и полутысячи. Элзар привел четыре тысячи, но это было четыре дня назад. Сейчас он бьется у самого сердца Керто. Думаю, людей у него в обрез. Семь дней назад подошел полк лучников — но эти вообще гибнут десятками… Кстати, со мной все люди Манага. Эти тридцать — и все. Измотаны, веду отдохнуть. Еще двое или трое, правда, остались с Ариин.

-Ариин! — голос Фанни задрожал, он присел на корточки перед Ивором. —Она там?

-Где ж ей быть, — вновь и вновь невесело усмехнулся Ивор. — Вот кто не считает своих потерь. Она бьется как раз между Главной Площадью и Площадью Часа.

-Ты разговаривал с ней?

-Видел мельком. Общаемся через гонцов, если они добираются, конечно, — внезапная догадка оживила взгляд Ивора. — Ты к ней идешь.

Фанни поднялся на ноги, не ответив ничего зеленому буйству в глазах Ивора. Когда-то Ивор часто смеялся, когда война только началась и удача шла рука об руку с войсками союзников.

-Он платит мне сто монет, — подтвердил Ратер.

-Ты продешевил, — Ивор снял с головы миумовый шлем, обнажая поредевшие волосы, поправил подкладку. — Ариин в самом пекле. Если вы доберетесь…

Люди Манага вернулись. Один из них волок за шиворот тролля.

-Этот? — Ивор указал на скрючившегося лазутчика.

-Не разобрать. Все на одно лицо, — Ратер плюнул в пол.

-Сделаем ему поющего тролля, — решил Ивор.

При последних словах тролль, видимо, понимавший смешанный диалект, бешено заизвивался, но удар тупым концом копья в живот заставил его успокоиться. Поющим троллем называлась казнь, при которой пойманного шпиона закатывали в огромный глиняный шар, оставляя наружу лишь голову, а после выстреливали из осадного орудия — чаще всего по стене вражеского города. Звук, издаваемый при этом казненным, невозможно было ни забыть, ни передать. Говорили, что когда летит тролль, сама смерть поет его горлом.

-Послушай, Мадридо, ты мне нужен, — Ивор с трудом поднялся. — У меня есть запас, полсотни рыцарей и еще маги, не такие хорошие, как ты, но под верным руководством они совершат многое. Кто-то должен их возглавить. Наши полководцы гибнут здесь каждый день. Мои силы тоже тают, как снег под раненым.

Люди Манага стояли вокруг и слушали. Они никогда не говорили об усталости, о страхе, они вообще редко говорили. Но сейчас в их молчании звучало согласие — они вымотались так, что легче умереть. Их мутило от тролльской столицы, от стискивающих улочек, от вечных стрел в спину и толпы противников, отстаивающей свои глупые святыни. Фанни слышал это в их дыхании, в их невидной скорби по Манагу и в том, что сейчас им было уже безразлично, выживет Манаг или нет.

-Не легче покинуть Керто? — спросил Фанни.

Ивор стиснул пальцы на рукояти знаменитого своего меча, пронзающего стены домов.

-История эта не может кончиться ничем. Первая война началась еще до нас. Наши селения и замки стоят на исконных тролльских землях. Отступать некуда, всюду их места. Но я бы все равно, — Ивор взял из рук Фанни игрушку, некоторое время слушал дыхание воинов Манага, — ушел из своего замка, отказался от любой добычи… если бы не та осада. Помнишь, — голос его пошел вверх, стряхивая слабость безумных ночей, — они нас зажали в Трех Портах, когда мы едва держали полоску земли, помнишь, что они делали?! Они бросали к нам трупы своих же собратьев, сдохших от этой заразы, чтобы мы заболели. Я-то помню, как мы отправляли ежедневно к Светлому Берегу один корабль с мертвыми и два с больными в бреду. А теперь — мы их зажали, — кулак Ивора стиснулся на игрушке, напрягся, раздался хруст, и зеленая пыль побежала струйками сквозь его пальцы. — И если нужно будет закидать их трупами моих рыцарей, моих огров — я готов. Я отсюда не уйду, Мадридо, я их добью.

Вздох одобрения раздался от воинов Манага. Снова злоба давала им силы.

-Идем к выходу! Час отдыха! — кричал Ивор.

-Пойдем и мы, — Ратер зашагал туда, откуда пришел отряд. — Видел? А ты ради бабы…

-Замолчи.

Из «песен», приписываемых Фанни Мадридо (кунгурский) Ты… ты сейчас где-то там, в глубине нашего кипящего, уставшего и взбесившегося мира, ты увлечена свежим молодым воином, лицо которого прекрасно из-за проступившей на нем печати обреченности. А что я? разве мне тебя увлечь! Меня не рубят мечи, меня огибают стрелы, камни баллист раскалываются, едва встретят мой взор. Они, сотни их, цветущих первым пушком, насыщают твою страсть своими соками, а потом гибнут, не в силах избежать засасывающей темноты. А я… я преследую тебя, наблюдаю за тобой, но уже не приближаюсь, подобно мудрецу, следящему за битвой. Хотя какой из меня мудрец!

***

-Мы удаляемся все дальше от сердца города?

-Не совсем, — Ратер все чаще, поворачивая на новом перекрестке, подносил руку к шее. — Прямо не пройти — баррикады. Мы повторяем путь наших войск. Сначала прямо, а потом — близко от цели, но почти по кругу.

-Мы идем к Площади Часа? — Фанни улавливал звуки сражения: вдалеке словно били в сковороды и невнятно пели.

-В этом нам должен помочь Элзар, это его участок.

-Элзар знаком со мной.

Ратер замедлил шаги, умеряя мягкую быстроту своей походки, прищурился:

-Ты среди них как равный, верно?

Фанни кивнул, отводя взор.

-Но у тебя ни одного замка? Перебиваешься, как наемник? — в зрачках Ратера играла непонятная смешинка… а может и нет, кто знает, откуда эти странные искры в глазах мыслящих существ.

-Ни замка, ни просто дома, — безучастно подтвердил Фанни, сам уплотняя шаг.

Но Ратер, коснувшись его плеча, заставил Фанни идти медленнее. Небольшая площадь, просто даже пятачок, который они пересекали, была окружена невысокими домами белого камня — начинались богатые кварталы.

-Предсказание, про войну которое, оно правда?

-Если его давали гвули, то вполне может быть, — Фанни остановился, ткнул пальцем в четырехэтажный мраморный дом с наглухо заколоченными ставнями. — Запах.

-А ты думаешь, куда Ивор сносил огров, когда расчищал улицы?.. Но что значит: «война умрет»? Надо мир заключить, что ли? Вы там, кто во главе, не собираетесь мириться?

Фанни вдруг взглянул на Ратера трезво, словно выйдя из забытья:

-Этого никто не остановит. Мы все этим живем.

-А мне постыло. Я здесь до первого ранения, до любого, хоть булавкой уколют, а потом уйду. Меня, знаешь, тоже никакая плетка не стегает, я еще из вольных. Выживу — напишу хронику, — Ратер двинулся дальше. — Ты о троллях многое знаешь?

-Клочками язык разве что.

-Учить тролльский — пустое, — Ратер осмотрелся на очередном перекрестке, перешагнул через неясно чью отрубленную руку, повернул вправо.

-Отчего же?

-Скоро троллей не останется.

Фанни промолчал.

-Брось, — оскалился Ратер, втягивая голову в плечи — и на него начинал действовать близящийся шум, — я вот однажды в каком-то порту огрел ногой по голове грузчика нерасторопного, он и рухни замертво. Я перевернул его, а это ребенок оказался, оборвыш какой-то. А со спины — вылитый тролль, еще шапку эту их напялил… И что у них за язык?

-Тролльский сам по себе крайне беден, — неохотно отвечал Фанни, — однако с началом эпохи войн им потребовалось много новых слов…

-Да, войны способствуют новым словам…

-…тролли не хотели принимать смешанного диалекта и предпочли придумывать слова сами. Вернее, слова они воровали из всех других языков, но меняли значение. Забавно, но если «Керто» по-тролльски «столица», то у огров этим словом обозначается гиблое место. Они переворачивают чужие слова и считают, что это хорошо.

-Теперь молчи и следуй за мной, — голос Ратера стал резким, поведение изменилось, он уже не осматривался, а почти бежал вперед.

Минуя два квартала, они оказались, что говорится, у кромки котла. Раненые и умершие усеяли улицу, в глубине которой, не более чем в сотне шагов, стояло облако пыли и шла резня.

-Лучников! Лучников на крыши! — голосила чья-то спина.

-Откуда? Нет их, никого!

-Они отступают?

-Да, вроде!

-Отпустить! Не преследовать! Бойтесь ловушек!

Завалы общих трупов у каждого крыльца; смертный воздух; усталый десятник, в каждой руке по мечу, то орет, то шепчет нескольким солдатам: убеждает держаться до вечера, тогда будет помощь…

-Где Элзар? Где главные его силы? — обратился к ним Ратер.

Десятник, не чуявший двух свежих шрамов на лице, каждый от брови наискось сломанного носа к драной щеке, вдруг опустил мечи, которыми тыкал, указуя столпившейся вокруг кучке в дымные улицы, открытым, поднявшим желто-кровавые брови, взором обратясь к Ратеру, спокойно сказал:

-Здесь. Это мы.

Фанни заглянул в дым. Развороченная баррикада, шипящая залитым пеплом бревен, сидящие на них копейщики; некоторые рылись в котомках, снятых, очевидно, с убитых врагов.

-Где Элзар? — продолжал настаивать Ратер, ненавидяще глянув на десятника.

-Там…

-Мадридо, идем на соседнюю улицу, — Ратер потянул Фанни за собой.

Параллельная улица оказалась совсем узкой и… совсем тихой. Ратер и Фанни остановились. Ратер коснулся горла, опустил руку.

Тролли унесли своих. Улочка на полет стрелы была заполнена телами знаменитых латников Элзара — его Сотни, целиком закованной в миумовые доспехи. Пели мухи. Свет ласкал миум.

-Мадридо, — шепнул Ратер, — вон он…

Посреди улицы, опершись спиной на изрубленный фонарный столб, стоял латник, закутанный в желтый бархатный плащ. Фанни подошел к нему, ступая по слегка пружинящим панцирям, прикрывавшим неспасенные ими тела.

-Элзар, — Фанни снял капюшон с головы латника.

-Я приказал оставить меня… — прошептал Элзар, поднимая голову… — Мадридо… подмогу привел?

-Скоро будет, — отвечал Фанни. — Я ищу Ариин…

Элзар облизал губы.

-Ты почти у цели. Она рядом.

-Ты был с ней? — жадно спросил Фанни.

-Говорили немного, — Элзар шарил взором по вымощенной заново улице.

-Здесь вся твоя Сотня?

-Вся, до рыцаря.

-Жаль. Твои любимцы.

-Я счастлив. Посмотри, сколько бед мы можем натворить. Я счастлив, как гуляка, хорошо потратившийся по кабакам. Ах, как лбу больно… Они были самым моим сокровищем. Я их потратил.

Только сейчас Фанни увидел, как необычно трясся Элзар, ему было холодно, а плащ был натянут поверх доспехов. Повинуясь внезапному порыву, Фанни двумя пальцами отодвинул полу плаща, скользя по сияющим пластинам панциря. С левой стороны, ниже нагрудника, доспех был не то чтобы пробит а разворочен, и черная кровь мрачно сочилась из огромной дыры в животе Элзара. Фанни запахнул плащ, бросил взгляд на искривленные губы воителя.

-И себя потратил, — добавил Фанни.

Потом Ратер увидел, как медленно фигура в плаще сползла по столбу, легла среди других, сияющих тем же неземным и жестоким светом.

-Когда не выдерживают миумовые латы, впору повернуть вспять, — молвил разведчик Фанни, едва тот вернулся.

-Возьми свои монеты, — Мадридо сорвал с пояса кошель, уронил в ладонь Ратера. — Отсюда видна Площадь Часа, дальше мое дело.

-Да что же это за женщина, — пробормотал разведчик, обращаясь к кошельку.

Из «песен», приписываемых Фанни Мадридо (гвульский) Забав иных лишен, а к прочим не приучен, тобою поражен я в самое нутро. Нас свел безликий случай и утро развело. Какой я к черту маг! — твое волшебно тело! Едва тебя обнял, и мы упали на… И брился я ножом, а ты смотрела; и плакала луна. Ревнивый свет дневной играет шутки с нами. Ты бросила меня в бушующей толпе. И дождь мыл знамя и тролля на столбе.

***

Площадь Часа казалась огромной. Наконец-то тролльские улочки выливались в свободное круглое пространство. Здания на площади были таковы, что в них не сгибаясь мог войти и огр, и человек. Появились колонны, арки, барельефы — впрочем, Фанни было безразлично. Здесь было видно небо — день агонизировал — огромные серые тучи душили багровый закат, дышали сыростью. Площадь была разворочена осадными орудиями, которым отплатила тем же. Трупы не убирались. Целым и чистым от тел оставался только огромный базальтовый круг с высеченными цифрами и стелой посреди — часовой стрелкой.

-Кого ищешь, друг? — донесся до Фанни вопрос, сиплый и, кажется, насмешливый — и верно, какие тут поиски и какие друзья.

В развалинах дома, примыкавших к кругу, из балок от баллист, щитов, обломков лестниц было сложено невысокое укрепление, поставленное против круга.

-Вы чьи? — спросил Фанни, хотя ему было все понятно.

Допытываться было нечего: сидели сплошь юнцы, человек двадцать. Глаза их горели, доспехи висели клочьями. Таким все нипочем. Посреди укрепления, под общим надзором, валялся связанный тролль-пленник.

-Воительница Ариин наш полководец, — отвечал тот же, который звал Фанни — вероятно, десятник. При его словах тролль приподнялся, со странной пристальностью воззрился на говорившего.

-Да, конечно, — Фанни присел на камень, остаток стены дома. — Вы выбили их с Площади?

-С этой —да, — юнец привстал — ткнул пальцем мимо стелы, в красное марево. — Видишь, вон та башня? Она на соседней, Главной Площади. И вон их Великое знамя, на той башне. Срубим его — и конец войне. Понял, грязь, — он пнул тролля в голову; тот молча повалился на бок.

-Как просто, верно? — Фанни обернулся на шум позади.

Ратер, отопнув с дороги помятый шлем, приблизился к укреплению.

-Решил полюбоваться?

-Ты переплатил мне, — Ратер поправил кошель на поясе. — Тут не меньше полутора сотен, так что я продлил наш договор. Встретишь ты свою Ариин.

-Ты ищешь Ариин? — спросил юнец; сразу все сидящие в укреплении зашевелились, недобрые острые взгляды полетели в Фанни. Тролль, и тот поднял свою разбитую морду; в узких щелях его глаз бился интерес.

Ратер, словно поправляя плащ, положил руку на левое плечо.

-Где она? — Мадридо устремил прямой взгляд на десятника; паренек смотрел нагло и властно, Фанни не выдержал.

-Где она? — повторил он, опуская голову и едва сдерживаясь, чтобы не поставить на парня удушающее заклинание.

-Она возле стелы, — самодовольно отвечал десятник.

-Как? — Фанни вскочил. — Вы оставили ее на переднем крае?! Вы наемники или крестьяне из селений?! Почему вы не охраняете полководца!

-Будешь голосить, утихомирим, — лениво отвечал десятник. — Она так приказала. Горе у нее, — добавил он с непонятной интонацией. — Мы выставили охрану. Куда ты?

Мадридо ступил на базальт.

-Ее нельзя беспокоить, — парень указал своим, те вскочили, хватая оружие.

Ратер замер; лицо его дергалось. Мадридо обернулся к воинам.

-Знаешь ли ты, кто я? — проговорил он, напирая на каждое слово, будто он убивал их перед тем, как сказать. — Мне хватит одного вздоха, и камни, на которых вы сидите, посыплются вам на голову. Но я не буду убивать людей Ариин, это ее привилегия — гробить вас. Проведи меня к ней, начальник. Я ей нужен.

-Может быть, — неожиданно согласился парень. — Следуй за мной. А вы сидите!

-Нравится мне наша молодежь, — шепнул Ратер Мадридо, когда они двинулись к стеле. — Только что умирали, а теперь ревнуют.

-Таких она и отбирает, — процедил Фанни.

Из «песен», приписываемых Фанни Мадридо (дагский) И мне было плохо, и я стоял в комнате в гостинице напротив зеркала, и смотрел в себя, желая увидеть тебя. Ты и другие мужчины. Скольких ты сменила до меня и скольких сменишь после. Что я? Один день твоей жизни. Что ты? Моя жизнь. Старый верный завет: не увлекайся беспутными. А если увлекся, то что? Если нарушил завет? Ты, ты в моих зрачках, ты, увлекаемая другими в пучину страсти, отдавшаяся им, предавшая меня не предавая. Твой образ марается, меркнет и все это так больно… Я не удержал своей колдовской силы, и зеркало разлетелось вдребезги.

***

Под стелой у самого ее основания, там, где тень была гуще всего, сидела она. Охрана — всего двое воинов — хотели преградить путь Фанни, но он одним прыжком оказался возле нее.

-Фанни, ты! — воскликнула Ариин, поднимая лицо, задевая его губы своими растрепанными волосами.

Она стояла на коленях перед телом молодого воина. Лицо его было совершенно а под голову был подоткнут ее свернутый плащ. Сколько раз Фанни снилось, как мелькает этот лиловый плащ в слитных рядах удаляющегося войска.

-Рад, что нашел тебя, — шептал Фанни, едва ли думая, какие слова говорит, ему просто хотелось говорить…

-Госпожа… — вмешался десятник.

-Уйди! — стальным голосом приказала ему Ариин. — И пусть они все отойдут подальше.

Ратер, усмехаясь лишь чтобы скрыть серьезность, отступил шагов на семь, вернее, не отступил, а прошел вперед, по направлению к Главной Площади. «Как вымерли», — прошептал он.

-Фанни, родимый мой, — заговорила Ариин, гладя лицо Фанни. — Как хорошо, что ты пришел…

От ее касаний теплые волны прокатились по телу Фанни, он снова был в далекой и забытой гостинице, в убогой комнате с продавленной кроватью и грязным бельем, — словом, там, где был счастлив.

-Уйдем отсюда, — Фанни попробовал поднять ее.

-Нет, Фанни, нет! — она вырвала свои руки. — Я хочу, чтобы ты воскресил его!

-Подожди, о чем ты? Я не умею воскрешать, нет такого чуда.

-Есть заклинание для павших на поле боя.

-Ариин… Он потерял много крови, проживет от силы час.

-Тогда сделай это, — Фанни увидел, что ее локон замаран в крови. — Еще не все сказано.

-Это заклинание для продления битвы, кому нужно такое воскрешение? Он все унесет в подземный мир.

-Это неважно, — ломким голосом простонала она. — Важно другое. Оживи его, Фанни, я приказываю.

-Ты забываешься, Ариин. Ты не можешь мне приказывать.

Она молчала, но смотрела в его глаза с мукой и неумолимой просьбой. Фанни, кажется, понял, почему этой неистовой воительнице, никогда не жалевшей своих армий, удавалось вести за собой толпы юнцов.

-Отойди от тела, — сказал Мадридо. — Нет, не сюда. Лучше вожмись в стелу и молчи.

Он присел над телом, положил одну руку на лоб, другую на грудь воина — туда, где сердце. Очень молод — два девятка лет и год или два сверху. Рана сквозная, это плохо. Через несколько мгновений Мадридо уже ничего не видел и не слышал: небо и земля слились, здания исчезли, холод базальта отступил от колен. Он творил заклинание. Это заклинание знали немногие, большинство магов, научившихся своему ремеслу во время войны, были слишком слабы, чтобы сотворить его; наконец, у этого заклинания не было даже слов, оно нигде не было записано и передавалось от одного знающего к другому.

Мадридо боялся только одного: пока вытягиваешь другого из пасти смерти, следи, как бы она не заглотила тебя. Он почти полностью ослеп и оглох, почти перестал дышать, когда ладонь почувствовала биение сердца — с огромными, неестественными перебоями.

-Милый! — услышал он голос Ариин, по наивности подумав сперва, что обращаются к нему.

Мадридо открыл глаза и, делая над собой усилие, отполз в сторону. Ариин держала голову воина на коленях, он моргал и хрипел, она ласково шептала ему что-то.

-Позволь помочь, — Ратер подхватил Мадридо за локоть, поставил на ноги. — Ты и верно великий маг.

-Вроде как, — Фанни дышал на ледяные пальцы.

Воин, резко дергая головой во все стороны, оперся на руки, приподнялся. Ариин обхватила его за талию, прильнула своими губами к его. Вернула его голову на плащ, села сверху, проворно расстегивая доспех.

-Вот зачем он был ей нужен, — понял Ратер.

-Как же иначе, — Фанни отвернулся, уткнулся лбом в стелу.

-Послушай, Мадридо, — Ратер тоже разглядывал непонятные ему письмена на стеле. — Возьми обратно свои деньги. Я не из-за них пошел. Я как тебя увидел, мне словно гвуль на ухо шепнул: этот завершит войну. Я подумал, коли ты ее, Ариин, уведешь отсюда, так мы наконец отступимся от города; отчего война умирает — от любви… Забери деньги, я, наверное, совсем свихнулся, только…

Когда такие люди, как Ратер, начинают быть многословными, рок не жалеет сил, чтобы прервать их. Крик Ариин заставил всех обернуться. Фанни всплеснул руками. Ариин, с голым телом, глядящим из расстегнутых одежд, стояла на коленях с пустыми ножнами в руках. Молодой воин, вооруженный ее мечом, шагал по направлению к Главной Площади.

-Куда его несет? — Ратер недоуменно наблюдал сцену.

-Убивать троллей, — отвечал Мадридо, шагая к Ариин. — Это единственная мысль, оставшаяся у него в голове.

-Он оттолкнул меня, — плакала она.

-Ариин… — Фанни гладил ее волосы.

-Нет! — она вскочила, побежала за воином. — Постой! Я здесь…

-Остановите ее! — крикнул Фанни охранникам.

-Стоять! — приказала им Ариин, повисая на шее воина, едва достигшего края круга. — Милый, посмотри на меня, милый…

Молодой воин с бессмысленным и жестоким взором не успел ни оттолкнуть ее, ни, может быть, обрести человечность от ее жарких объятий. С другого конца Площади Часа, из того укрепления, где отдыхали остатки войска, раздался пронзительный тролльский голос:

-Ариин автуз!

«Война вечная», — перевел Фанни.

Это был сигнал. Из тех самых домов, которые отделяли Площадь Часа от Главной Площади, из дверей, из окон — высыпали тролли, целый отряд, и, с тем же кличем, выпустили рой стрел. Ариин рухнула в мгновение ока, молодой воин, несмотря на пучок стрел в груди, ступил еще шаг и другой, но следующие стрелы скосили и его. Фанни заревел, выбросил вперед обе руки, стараясь создать как можно более широкий заслон. Рядом упал Ратер, один из охранников метнул копье, но сам был сражен тремя стрелами.

И только в следующее мгновение Мадридо обрел власть над своими силами. Руками он удерживал летящие стрелы и копья, а взглядом рвал одну за другой тетивы на вражеских арбалетах.

Непонятно как рядом оказались не только молодые воины, первыми кинувшиеся на троллей, но и огры, оградившие круг своими здоровыми щитами, и лучники. Тролли бросились бегом к башне на Главной Площади. За ними не гнались, опасаясь засады, только стреляли вслед.

Мадридо опустил руки, подошел к телам Ариин и молодого воина. Надежды не было — Ариин сняла доспехи. Кто-то тронул Фанни за плечо.

-Опоздал я, — сказал Ивор. — Во мертва. Это ведь ее плащ?

Мадридо кивнул. Ивор набросил плащ на тело Ариин.

-Ариин по-тролльски — это война, — прошептал Фанни.

-Всем построиться! — громко провозгласил Ивор. — Фанни, мне нужна твоя помощь. Не дождемся мы Мепхалу, пусть все свершится сегодня. Видишь башню? На ней их главный флаг. Возьмем его — Керто падет. Это будет битва потяжелее прежних. Я займу площадь, а ты поведешь силы на башню. Даю двести огров, тридцать рыцарей и одиннадцать магов.

Мадридо повернулся спиной к Главной Площади. Тень стелы лежала острием на его лице, под стелой стоял копейщик, на копьё был насажен пленный тролль. Фанни Мадридо озирал окружающих. Вытянутые горестные лица воинов-юношей, мрачные разрезы глаз огров, заплетенные косичками бороды магов, опущенные забрала рыцарей. Точно напротив него, тоже в тени стелы, сидел Ратер, зажимая рукой правое плечо; сквозь пальцы сочилась кровь, а он неотрывно глядел на Мадридо.

В этот миг ударил колокол на башне. Это был смертный тролльский колокол. Фанни все знал и все помнил, но ему тогда было плевать на любые предсказания и любые знамена. Построенные в колонну огры, рыцари и маги ждали. Слезы текли по лицу молодого десятника. Ивор яростно кусал губу. А колокол все бил и бил.

 

* — Ищите женщину (гвул., ирон.).
** — эхта — алкогольный напиток, который гонят из кожи старых сапог. Как любят шутить гвульские ученые, «эхта» — первое слово, придуманное на смешанном диалекте.

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping