Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

ДОБРОЕ ДЕЛО
Сергей Крих

 

Маг –это обычный человек,
который умеет колдовать.
(Из старинного гвульского трактата).
перевод Ламсарио.

 

О Фанни Мадридо все рассказывают всё, каждый – свое и почти никто – настоящее. Мне не довелось общаться с ним настолько долго, чтобы я мог соврать о нем слишком многое, поэтому я изложу только те события, в которых мне довелось участвовать самому и которые, по досадному недоразумению, слишком глубоко отпечатались в моей памяти, чтобы я мог забыть о них даже на смертном одре. Память рождается позже, чем мы, зато и живет дольше, поэтому я благополучно откину копыта, а мой рассказ испортит настроение пережившим меня. Сам Фанни умер восемнадцать лет назад в пивной «Синий тролль» от рака, которым подавился, закусывая выпитые на спор полбочонка вассеровского пива. Могилы его не сохранилось, поскольку могильщики нанюхались липового клея и по ошибке зарыли его не на кладбище магов, а на обычном – и могила, понятное дело, исчезла, словно шрам, внезапно рассосавшийся на теле старого воина.

Фанни Мадридо третью неделю торчал в харчевне «Соленый циклоп» в портовом городке на южновассерском побережье. Дни шли, лицо Фанни все опухало, он становился все менее разговорчивым, все больше ругался на кунгурском и по вечерам все реже вставал из-за облюбованного им стола своими силами. Было раннее утро, с моря дул смирный задумчивый ветерок, у Фанни в голове бродили остатки сомнений трехнедельной давности, а похмелья у него не было, потому что оно было ночью, когда он пытался заткнуть оба уха матрасом, потому что в соседнем номере развлекались два месяца не видавшие берега матросы. Сейчас он сидел на полученном от хозяина стуле с ручками (вместо обычной скамьи) и потягивал горский коктейль, причем он был единственным в харчевне, кто начинал утро с крепких напитков.

– Я присяду?

Фанни передвинул глаза вправо, чтобы увидеть насупленного огра с подносом в руках, явно присмотревшего себе место за его столом. С Мадридо никто никогда не садился, он платил за весь стол, но сейчас хозяин был где-то на кухне, а огр, скорее всего, въехал ночью и про обычаи Фанни ничего не знал. Фанни устало кивнул и перевернул глаза обратно, в сторону открытого окна.

Огр примостился точно напротив, тоже поближе к окну, его волосатые лапы проворно сняли с подноса обширную миску с дымным варевом, и огр, недолго думая, принялся работать ложкой. Вонял он на удивление слабо: то ли благодаря открытому окну, то ли из-за того, что стремился приблизиться к цивилизации. На нем была новая пестро вышитая жилетка; Фанни невольно оглядел свою, серой кожи, местами растрескавшейся… Но скоро его отвлек дом напротив: вчера в окна второго этажа вставили цветные стекла.

– Что, Фан, — хозяин, вытирая руки о штаны, сел напротив, рядышком с огром, — как твои уши?

Хозяин показал взглядом на огра, но Фанни отрицательно помотал головой: больше скандалить, вдобавок огры славятся своим спокойным упрямством.

– Мои уши, Хорн, уже второе девятилетие, как переносят всякую гадость. Спасибо за внимание.

– Они завтра съедут.

– Я, может быть, тоже, — Фанни глотнул коктейль и пустил дым ноздрями. – Мне обещались устроить праздник в «Синем тролле» двое старых знакомых. Вдобавок я соскучился по известным забавам. Согласен даже на тролльчиху.

Лицо хозяина изменилось.

– Фан, — сказал он дрогнувшим голосом, — тролльчих не существует в природе. Это тролли в юбках.

Глаза Мадридо метнулись от окна на Хорна:

– Брешешь!

– Он прав, — буркнул огр, не отрывая морды от миски.

– Безо всякого сомнения, то, что говорит хозяин, полная правда, — раздался голос за спиной Фанни…

Фанни поворотился к соседнему столику, чтобы увидеть дергавшуюся оранжевую бородку и сощуренные, с верхним и нижним веками, глаза.

– Тролли – однополые существа, размножающиеся колдовством. Они совершенно не испытывают полового влечения и оттого не имеют никаких понятий о морали. Главными их страстями являются еда, как и у огров, и выпивка.

– Я смотрю, за моей спиной притаился представитель гвульской расы, которая считает себя самой многознающей и дальновидной, — скривил рот Фанни. – Что еще скажешь?

– Мы не самые многознающие, просто мы знаем немного другое, чем все, — поправил гвуль. – Еще могу добавить, что мозг у тролля несколько больше мозга огра… — Он осекся, но огр продолжал загребать из миски. – И потому у них гораздо удачнее получается использовать в своих целях некоторые слабости людской расы.

Сказал и отвернулся. Судя по цвету бороды, это был молодой гвуль, поэтому горячий, хотя моральные заповеди гвулей настойчиво проповедовали смирение и незлобивость.

– Единственный недостаток гвулей – привычка все уточнять, — Фанни смачно плюнул в окно и вспомнил о коктейле.

– Ладно, Фан, — вздохнул хозяин, — я вообще-то хочу тебе кое-кого показать.

– Валяй.

– Видишь, за моей спиной, у стойки?

– Кунгура-то? – спросил Фанни, мельком посмотрев в указанном направлении.

– Его самого. Я его не знаю, и раньше он здесь никогда не появлялся.

– Что ж с того? Сколько швали через твою харчевню проходит. Огра-то ты тоже не знаешь.

Огр фыркнул, но от миски не отвлекся.

– Само собой. Но вчера вечером этот кунгур расспрашивал о тебе посетителей. А сейчас стоит вон там и пялится на тебя такими глазами, будто голую женщину увидел.

Сравнение заставило Фанни поморщиться.

– Ну и кто он?

– Какой-то Ибялорт, что ли. Тебя никто не разыскивает?

– Меня такая толпа хотела бы разыскать, что я даже не припомню, были ли среди них кунгуры.

– Может, его кто-нибудь нанял?

– Кунгура-то?! Он же тощий, как сума нищего, и трус.

– Кунгуры все трусы, — молвил огр, делая передышку.

– Смотри, Фан, и от тупого ножа умирают.

Фанни теперь в открытую глянул на кунгура, самопогруженно плюющего в стоящую у его ног медную плевательницу и вдруг позвал:

– Эй, heinssek (друг, человек (кунгур.), иди сюда!

Кунгур от неожиданности вздрогнул, вернее сказать, дернулся, опрокинув ногой плевательницу. Первым его позывом было убежать, но он с собой справился и неуверенно направился к столу, дурацки вышагивая своими худыми ногами в коротких штанишках.

– Хорошо, Фан, — хозяин поднялся со скамьи, указывая на нее кунгуру, — мне пора браться за посетителей.

– Постой, — Фанни нарочно не обращал внимания на проворно усевшегося рядом с огром кунгура. – Почему ты не называешь меня Фанни?

– Он назовет тебя Фанни только один раз, — снова раздался голос за спиной.

– А ты еще и предсказатель, — не оборачиваясь, огрызнулся Фанни.

– Все гвули предсказатели.

– Тогда попрошу гвулей закрыть рот, когда с ними никто не разговаривает.

Гвуль засопел, но фыркать не стал – им это строжайше запрещено.

– Хорн, назови меня Фанни два раза и можешь идти, — Мадридо тянул дело, а сам оценивал кунгура, его торчащие на голове светлые волосюшки и беспокойный, смятенно задумчивый взгляд, пытаясь вспомнить, скольким народам он не угодил в последние полдевятка лет.

– Фан, ты неисправим, — хозяин покачал головой и ушел к стойке.

– Теперь на очереди ты, — Мадридо устремил взгляд на кунгура. Под дымчатыми его глазами кунгур потерял остатки собранности, резко отвел глаза, снова посмотрел на Мадридо, и так несколько раз, всякий раз одновременно и быстрее, и пристальнее. – Говори.

– Собственно, мне хотелось бы узнать, действительно ли я вижу перед собой, — кунгур сделал паузу, ибо затараторил слишком уж быстро и едва не подавился собственными словами, — Фанни Мадридо?

– Ты знаешь, что видишь перед собой именно Фанни Мадридо. Я тебе вот что скажу: я уже почти допил первый стакан коктейля, и если ты не успеешь изложить свое дело до того, как я управлюсь со вторым, то дальше будет нечто непредсказуемое, — Фанни особенно громко произнес последнее слово, явно рассчитывая на уши гвуля. Пусть подавится своим салатом из свежих барбарисов! – Трезвый Мадридо и пьяный Мадридо – это две разных расы. Так что не тяни.

– Хорошо, — покорно согласился кунгур и позволил себе посмотреть на Фанни чуть дольше обычного. – Я знаю, что передо мной – Фанни Мадридо. Бывший наемник, меч которого срубил главное знамя мятежников во время Третьей Тролльской войны. Знаменитый маг, семь лет назад оборонявший от драконов целый город. Человек, слава о котором разнеслась повсюду, от кунгурских деревень в отрогах гор до вассеровских островов на краю ойкумены.

– А этот парень мне нравится, — Фанни опрокинул в себя остатки содержимого бокала. – Только не кричи так, а то посетители оглядываются. Эй, Хорн! Коктейль мне и кунгуру.

– И мне еще миску похлебки, — зарокотал огр.

– Ты не наелся? – поразился Фанни.

– Просто вас охота послушать, — и не подумал врать огр.

Кунгур рассматривал Фанни все тем же методом, словно стараясь выжать из его внешности побольше.

– Тебя-то как зовут? – Фанни взял коктейль из руки подоспевшего Хорна.

– Ибялорт, — ноздри кунгура скромно сдвинулись.

– Благородство и смелость, — усмехнулся Фанни, — это ведь так переводится?

Кунгур смущенно кивнул.

– Твое здоровье, Ибялорт.

Кунгур отпил коктейля. Зрачки его сузились, ноздрями он шумно потянул воздух, а через некоторое время из его ушей вырвались два облачка дыма. Запах карамели распространился над столом.

– Забористая штука, — Фанни пустил дым ноздрями. – Развязывает язык и мозги.

– И вот я вижу перед собой Фанни Мадридо, — продолжил кунгур с куда большей решительностью. – Того самого, который в битве Семнадцати Магов…

– Свои дела я знаю. Расскажи про твое.

– Мое дело, — кунгур отхлебнул еще, на этот раз пустил дым нозрями – справился, — очень простое. Это доброе дело. Мы, кунгуры, народ, как известно, не воинственный, зато деловитый и сметливый. Этим пользуются. Пятнадцать дней назад в нашу деревню, которая лежит в предгорье в двух днях ходьбы отсюда, пришел маг. Он предложил нам заключить договор на два девятилетия об охране им нашей деревни.

– Что-то новое, — пробормотал Фанни.

Огр оторвался от миски и поочередно лупился то на кунгура, то на Мадридо.

– Новое? – Кунгур сделал еще глоток и на этот раз не пустил дыма вообще, по крайней мере никто не увидел. – Нас не от кого защищать, мы живем в полной безопасности. Он захотел заработать на нас, наложив на нас дань. Мы должны построить ему дом, доставлять пищу да еще и платить!

– Так откажитесь, — Хорн забрал со стола пустую миску.

– Хотели. Но он грозит заколдовать нас всех, и тогда, говорит, вы не только платить мне будете, вы за меня на войну пойдете! А вы же знаете наш идеал: чистота, благородство и нравственность, — мы никогда не возьмемся за оружие в здравом рассудке!

– Загипнотизировать всю деревню тяжеловато, но видать, если постарается, сможет, — оценил Фанни.

– Он уже останавливал реку, чтобы оставить нас без воды и насылал саранчу на наши поля. От него всего можно ждать. Этот человек скрывает свое имя, но, кажется, он раньше был в одной из сотен шаек, расплодившихся после Третьей Тролльской…

– Как он выглядит?

– Он меняет облик.

Фанни замер с поднесенным к губам бокалом. Огр хрюкнул и уткнулся в миску.

– Я искал Фанни Мадридо с одной лишь целью: попросить его сладить с магом, который хочет поработить нас; попросить помочь нашей деревне, зная, что мы, кунгуры, в долгу не останемся. Конечно, этот поступок не будет достойным великих деяний Мадридо, но для наших сельчан он станет вечным и незабвенным подвигом, высоко оцененным и прилично оплаченным.

Фанни залпом допил коктейль и стукнул бокалом по столу, но ничего не сказал. Кунгур, не получая ответа, решил продолжить речь:

– Наше будущее зависит от этого. Мы хотим быть уверенными в своем будущем и поэтому…

– Твое будущее читается яснее, чем надпись на свежем надгробии, — вступил в разговор гвуль, сдвинувший свою скамью таким образом, чтобы быть ближе к столу Фанни, чем к собственному, — я скажу тебе его, если хочешь. Твою деревню ждут два девятилетия сожалений, потом один день достойной битвы и одна смерть.

– Ты любишь предсказания с числами, — Фанни кивнул Хорну, показывая на пустой бокал. – Но верю я тебе мало.

– Мне тоже не хотелось бы верить, — добавил кунгур, — потому что гвуль предсказывает, что мы не избавимся от мага. Но ведь предсказания гвулей не всегда сбываются.

– Не всегда, — ответствовал гвуль, — но для этого кто-то должен измениться.

– Что касается меня, – Мадридо буквально вырвал коктейль из руки хозяина, – то я не изменюсь. Я хочу сказать, что давно на покое и принципиально, — дым рванулся у него из ушей, но Фанни справился и довыпустил его правой ноздрей, — не выполняю никакой работы.

– Но поймите, это доброе дело... — кунгур осекся, ибо дым повалил из Фанни во все стороны.

Огр отодвинул миску и, уперев кулак в косматую бороду, воззрился на представление.

– Слушай-ка меня, heinssek, — тут Фанни загнул фразу на грязном кунгурском, от которой уши Ибялорта стыдливо свернулись в трубочку, — я повоевал столько, что теперь не хочется даже мух убивать. Что ты знаешь о Третьей Тролльской?! Эй, хозяин, принеси ему еще горского! Ты видел эту зеленую жижу в низинах после каждой битвы, которая пахнет, как закисший суп в третьесортной гостинице? По краям таких луж лежат вповалку тролли, люди, огры… Города, увешанные шпионами и пленными… Грязные корабли с ранеными и заразившимися от троллей этой проклятой непонятной болезнью… Что ты знаешь о главном знамени мятежников? Знаешь, сколько человек отрядили его взять? Две сотни огров, тридцать рыцарей и двенадцать магов. Когда я сбросил с башни эту тряпку, внизу меня ждала горстка огров, стоявших по колено в трупах.

Огр хрюкнул. Мадридо пил коктейль частыми большими глотками, как воду из кувшинов во время боя с драконами.

– Каждый месяц обязательно ко мне приходит кто-нибудь с той войны, — продолжал Фанни, — кто-нибудь из погибших. Иногда это те, кого я знал ближе родных, часто те, о ком могу вспомнить только один случай, изредка просто лица, вовсе незнакомые, увиденные мельком. И тогда я пью. Ты тоже пей.

– Но, heinssek, — кунгур не унимался, — это все ужасно, но это ушло навсегда. Этот маг – мелочь для тебя, ты легко справишься с ним и получишь приличествующее вознаграждение…

– Этот маг не мелочь, — качнул головой Фанни, — а я вдоволь получил шрамов и надеюсь, впереди меня ждет не очень много.

– Тебя ждут впереди ровно четыре шрама, – влез гвуль.

– Это начинает мне надоедать, — пробормотал Мадридо и тут же резким движением плеснул из бокала в лицо гвулю.

Гвуль с шипением подскочил, замахал конечностями, но вспомнил про сдержанность и заставил себя опуститься на скамью. Взгляд его встретился со взглядом кунгура – оба чувствовали, что хмелеют: кунгур от выпитого, гвуль от выплеснутого.

– Наймите хотя бы огров. Они берут немного, вдобавок половина их гибнет и за них можно не платить. Огры смелые ребята, правда, им это не впрок – они отдают весь свой заработок семьям погибших, а сами жрут всякую дрянь.

– Зато в умении биться нам не откажешь, — огр тряхнул головой и сытно икнул.

– А ты вообще молчи, — убрал его Фанни. – Я понял, в чем твоя беда, кунгур. Твоя беда в том, что ты против войны. Вы боитесь браться за оружие сами, но согласны нанять других. Это хуже всего.

– Мы не боимся, — кунгура понесло, — мы не трусливее тролля или гвуля, но у нас есть правило не воевать, а мы держимся своих правил…

– Почему же вы не воюете?

– Потому что это плохо и грязно, это делает душу грубой, а жизнь бессмысленной.

– Послушай меня, кунгур. Однажды я поймал в гостинице таракана, накрыв его крышкой от сахарницы, слушаешь? Я думал: интересно, сколько он проживет? Он жил долго, почти месяц. Но когда он стал высыхать и я снял крышку, то я увидел, что у него выросли большущие усы – почти как он сам. Он чувствовал все вокруг себя. Он, должно быть, почувствовал, что я сниму крышку еще раньше, чем я протянул руку. Но он не мог убежать – вся его сила ушла в усы. И он сдох, даже когда стал свободным. Так и вы, кунгуры. Вы тараканы, у которых есть деньги, но они вас не спасут. Вы настолько чувствительны, что, я знаю, догадываетесь, как о вас думает незнакомец в соседней комнате. Но вам это не впрок.

– Мы так воспитаны…

– Вам не впрок ваши умения. Беда не в маге и спасение не во мне, кунгур. Все это – в вас.

– Фан, твое утро превращается в вечер, — осторожно намекнул Хорн, но помешать Мадридо взяться за коктейль не посмел. Хорн знал, что после шести горских Мадридо следует отнести в постель, а произойдет это днем или ночью – какая, собственно, разница.

– Мне, кажется, пора уходить, — гвуль поднялся.

– Гвули опасаются получить еще немного влаги, — подмигнул неясно кому Мадридо.

Рот гвуля открылся для ответа и тут же закрылся. Перекинув дорожный плащ через руку, гвуль прошагал к выходу. Спустя несколько мгновений Фанни помахал ему через открытое окно.

– Это доброе дело, — повторил кунгур, чувствуя, как запах карамели давит на его мозги. – Это не бессмысленная жестокость, а помощь нуждающимся…

– Нуждающиеся… Спорю на бочонок вассеровского пива, что тебя выбирали всей деревней как самого смелого и благородного. И вот теперь самый смелый кунгур деревни лижет мои ноги и предлагает жалкие деньги за спасение его благородства, чистоты и… как там у них? – язык Мадридо заплетался.

– Нравственности, — подсказал огр, оголяя клыки в совместной с Фанни насмешке.

– А ты соображаешь, — кивнул Фанни. – Ее самой. Ты трус, кунгур. Я не терплю трусов.

– Между тем сам ты – трус, — неожиданно резко бросил кунгур.

Взгляды их пересеклись в последний раз. Кунгур запомнил этот момент, как воск запоминает печать. Хозяин сделал первый шаг от стойки к посетителям в глубине комнаты; огр все еще скалился, с пристани доносились неразборчивые крики. В следующий момент, раньше, чем Мадридо выбросил вперед правую руку с вырвавшимся из нее столпом пламени, кунгур единым прыжком оказался на лестнице, ведущей на второй этаж. Скамья и стол вспыхнули, как спичка. Мадридо швырнул второй огненный шар в лестницу, которая обрушилась как раз в тот миг, когда кунгур скрылся на втором этаже.

– Живучий, сволочь! – Фанни, не слушая поднимавшегося ропота опешивших посетителей, повернул к выходу, но коктейль дал себя знать, ему стало лень идти до двери, и небольшим смерчем он вышиб кусок стены прямо перед собой. Оказавшись на улице, Мадридо ударил несколько раз тонкими режущими, как сталь, лучами по окнам, но понял, что так ему кунгура не отыскать. Тогда он перебежал на обратную сторону улицы, еще раз чиркнул тонким лучом, отделяя второй этаж от первого, и уже с помощью обеих рук стал крутить ураган. От ветра лужи стали пересыхать; в доме, у которого стоял Фанни, лопнули стекла, и осколки одного из них посыпались на него со второго этажа; он теперь ничего не замечал.

Ценою немалых усилий он придал урагану нужные форму и направление. Верхний этаж гостиницы вздрогнул, зашатался и вдруг, пока что сохраняя целостность, пополз слева направо так, словно кусок масла по наклоненной сковороде. Миг – и Фанни отпустил ураган; второй этаж рассыпался подобно спичечному домику, а остатки урагана, уже неуправляемые, пришлись по первому этажу, стены которого рухнули в следующее мгновение, а всякая мелочь изнутри поднялась вверх.

В обнажившемся пространстве прямо пред вытирающим окровавленный лоб Фанни оказалась стойка, из-за которой вынырнул Хорн.

– Фанни! – завопил Хорн в величайшем возмущении. Продолжить он не смог – медная плевательница, взлетевшая благодаря остаткам вихря, шлепнулась ему на голову, и Хорн без единого звука свалился обратно за стойку.

Фанни оглядывал поле боя, приглаживая всклокоченные волосы. С пристани бежали матросы и грузчики. Из-под обломков на первом плане, сдвинув балку, выбрался огр. Встал, отряхнул свою жилетку и выпустил сжатый в лапе осколок миски. Больше из развалин никто признаков жизни не подавал.

Фанни повернул направо и пошел по главной улице, удаляясь от пристани к «Синему троллю»: нужно же было где-то найти себе пристанище. Его донимал поцарапанный лоб, — стекло, расколовшееся о голову Фанни, оставило на его лбу ровно четыре шрама. Четыре небольших прямых шрама.

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping

мерседес спринтер фургон смотреть тут