Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

СЕРГЕЙ КРИХ: ПОИСКИ ГЕРОЯ
Савелий Ползунов

 

Крих более или менее известен в омских литературных кругах — в основном как поэт, и это тем более интересный факт, что сам он — и совершенно справедливо — считает свою прозу важнее. Поэзия Криха, несмотря на полученную им премию им. Достоевского за 2000 год, выпущенную (к сожалению, оставшуюся мне недоступной) книжку стихов «Хруст эпохи», публикацию за тот же год в журнале «Сибирские огни», в действительности годится разве что как дополнительный материал для анализа, поскольку собственная ее ценность невелика. Конечно, тот, кто слышал авторское чтение Крихом своих стихов, будет, скорее всего, долго находиться под очарованием их строгой мужественности. Но глаз не подведет, и прочитав их, нетрудно увидеть, что стихи его до крайности «нестихотворны», их дисгармония только подчеркивается неимоверно разболтанным размером, почти полным отсутствием поэтических образов, метафор, сравнений. В этом нет ничего удивительного. Перед нами стихи прозаика.

Криху-прозаику — а именно им он и является на самом деле, именно в этом, смею утверждать, его будущее — повезло гораздо меньше и в плане известности, и в плане публикаций. Виновато ли в этом время или издатели, но до сих пор вся проза Криха печаталась только в газете «Омский университет», и, кстати заметить, никогда популярностью у читателей не пользовалась. Трудно судить, пишет ли автор только в тех жанрах, в которых его публикует такая специфическая газета, как университетская многотиражка, только иного выбора у меня нет. В последнее время, когда мне удалось раскопать некоторые ранние номера «ОУ» с первыми публикациями Криха (конечно, и тут все начиналось со стихов), мне показалось, что на этом материале возможно сделать ряд интересных выводов, складывающихся в единую картину.

Вообще, не сразу и не всякий читатель, читая прозу Криха, подумает о том, что перед ним серьезный писатель, хотя и начинающий, и что пишет он серьезную и ответственную прозу. Такому ощущению будет мешать многое: и выбираемые автором жанры, вроде вестерна и фэнтази (о том, что это не вестерн и не фэнтази, мы еще поговорим), и склонность всех без исключения героев больше всего говорить и мало действовать, и на девять десятых предвидимые или откровенно очевидные развязки. Все это нужно было бы записать в недостатки его прозы. Я скажу, что это те особенности, без которых его проза вряд ли вообще была бы возможной.

Уже в первом своем произведении — назовем его небольшой повестью — «Желтом солнце», Крих ставит своей целью не столько какие-то движения сюжета (которые подаются весьма иронично), сколько две серьезных проблемы: проблему затасканности жанра (и отсюда проблему иронии как выхода за пределы банальности) — в этом он совершенно не нов, — и проблему искренности чувства. Крих смеется над своими героями, пародирует вестерн, тем не менее, в итоге у него получается хотя и простенькая, но вполне психологическая повесть о мужской дружбе. Боюсь только, автор забыл о том, что половина американских боевиков (например, «Красная жара») сляпана по этому шаблону. Но впредь, всегда и везде, мы будем встречаться с тем же, хотя и усложненным, стилем — всюду Крих будет ставить своих героев в дурацкое положение, и всюду он будет искренне переживать за них. Лично мне это импонирует. Только из-за этой черты я стал читать его и, потом, после ряда усилий, отыскал то, что скрыто за внешней шаблонностью, похожестью.

Откровеннее всего Крих в рассказе, действие которого происходит в наше время и в студенческой среде. Это и понятно. Название рассказа — «Перестать беспокоиться» — направлено своим острием против популярной книги Д. Карнеги «Как перестать беспокоиться и начать жить». Сюжет его таков: молодой человек влюблен в девушку, с которой они вместе учились в школе и которой он так и не решился признаться тогда, а решается, отучившись год в иногороднем вузе. Рассказ на семь десятых состоит из его признания. В конце рассказа девушка, кажется, понимает своего немного занудного и довольно-таки замысловатого собеседника, устами которого, без сомнения, глаголет автор: она видит, что парень не питает никаких надежд насчет ее чувств, и что его цель — вот он, парадокс любви! — уже не в том, чтобы добиться любимого человека, а в том, чтобы поделиться с ним тем сокровенным, что дала ему любовь. Словом, торжество платонической любви, скажете вы, и будете не правы. Вот тут и проходит та важная грань, не поняв которой, в Крихе ничего важного и не увидишь. Нет, у нас остается и вполне плотская любовь, и вполне обыденные интересы — но над всем этим все равно пробивается Она, идея. По Криху, получается, что нельзя не беспокоиться («А я не могу перестать беспокоиться, не могу» — так и говорит герой), что только как раз начав беспокоиться и можно начать жить… Я долгое время считал, что этот рассказ — всего лишь завуалированная философская проза, теперь я вижу, что это не так: перед нами по-настоящему рассказ о любви. Получается, согласно рассказу, парень любит не просто девушку саму по себе (ее руки-ноги и т.д.) и не просто идею (как философ), а любит девушку так, что видит в ней идею. Я бы таких персонажей назвал как-нибудь вроде «криховских девушек», но боюсь, что звучание получается больно уж забавное. А если без иронии, то, в самом деле, — рассказ знаковый.

Еще больший интерес представляет рассказ-фэнтази «Доброе дело», опубликованный все в том же «ОУ» в 1999г. Я слышал об этом рассказе достаточно много различных откликов, и все они грешат известной невнимательностью к самому тексту и какой-то поразительной уверенностью, что раз они, читатели, не видят никакого подтекста, то его и нет. Сюжет рассказа, опять же, прост и предсказуем: старый маг, бывший вояка, напивается в одной из харчевен, к нему приходит просить помощи молодой представитель одной из угнетаемых местных рас — угнетаемых, понятно, другим магом. Герой рассказа — Фанни Мадридо — напивается во время разговора и, разозлившись спьяну на собеседника, разносит всю гостиницу. Однако, я ошибся, сюжет отнюдь не банален, и это сразу заметили многие читатели, о которых я так нежно отозвался чуть выше: дескать, рассказ заканчивается неинтересно. Как сказал один из них, было бы прекрасно, если бы это было начало длинной повести о приключениях, в конце которой Фанни бы подобрел, бросил пить, и победил зло. А такая «пьяная» развязка, мол, все портит. Так-то.

Для начала о том, что никаким фэнтази этот рассказ не является. Во-первых, имя главного героя — это пародия на Данни Толедо Евгения Соколовского, который тоже подвизается при «ОУ» и пишет хотя и плохую, но фэнтази. Люди читали Соколовского, но никому и в голову не пришло, что уже самим именем героя Крих сигнализирует нам о тонком и ироничном подходе к материалу. С другой стороны, Криху не было никакой нужды писать о счастливой развязке и вообще создавать долгую повесть, — он написал на эту тему «Желтое солнце». Крих уже в 1996 году писал о том, как может появиться дружба, в 1999 году его интересовало, как может возникнуть зло.

Это рассказ о зле. Все хотят добра, но никто ничего не хочет для этого сделать (как говорит Фанни у Криха: «что касается меня, то я меняться не собираюсь»), кто-то хочет свободы, но не хочет марать ради нее свои руки, поэтому решает купить чужие. И Фанни, бывший наемник, бунтует против этого, бунтует против того, что его все используют для решения своих проблем, он впервые говорит, что спасение не в нем, и зло не в том, кто нас угнетает, что все это — в нас самих. Вся эта философия — другого слова не подберу, — выражена настолько сжато, с грубым изяществом — не побоюсь такого сочетания, что, кажется, нужно настроиться и прислушаться к этому рассказу-петле: потому что он построен как петля, он завершен от начала до конца.

И снова: ирония автора (пародия на фэнтази, так сказать, от Толкиена до Соколовского) сочетается с серьезным и трагическим подтекстом. Есть у этого рассказа, на мой взгляд, и один существенный недостаток, о котором я скажу немного ниже.

Наконец, последней публикацией С. Криха в «ОУ» были «Ковбойские истории» — любой читатель сразу поймет перекличку с «Желтым солнцем». Правда, если «Желтое солнце» было этакой доброй иронией над вестерном, то «Ковбойские истории» — это вовсе не вестерн. Опять же, для читателя, который берет газетку за газеткой с очередной серией этих историй (кстати сказать, такой прием печатания Криха крайне неудобен для восприятия его произведений), все они — сборник анекдотов, иногда не очень смешных. Когда я собрал все номера воедино, то я увидел, что передо мной — опять та же «петля», совершенно цельное и законченное произведение. Это при том, что автор путает эпизоды между собой, нарушает хронологию, мечется от одной сюжетной линии к другой. Поначалу такое заигрывание с постмодернизмом меня раздражало, несколько позже, разобравшись, что все эти Гарри, Джоны и Сильвии тесно увязаны в единый клубок, я подумал, что ведь, черт возьми, по-другому эти истории и нельзя рассказать. Они перемешаны именно так, чтобы сказать самим фактом своего расположения главную мысль автора. Так, Крих нарочно оттягивает развязку сюжетной линии Джона Макферсона, переставляя местами завершающий ее эпизод с эпизодом кульминационным, нарочно выносит кульминацию в конец, чтобы отчеркнуть ее от любого сюжетного интереса читателя, чтобы нам было важно уже не то, что там будет дальше, нам это уже сказали, а чтобы мы попытались сами увидеть подтекст, рассмотреть за сюжетом смысл.

Мне кажется, хотя я наверняка приписываю автору то, чего у него и в мыслях не было, что «Ковбойские истории» — это размышления об истории России. Это парадокс, а может быть ирония высших сил, но когда я читал слова одного из криховских ковбоев о том, что Восток (для них Запад — это восток!) наступает, что всюду строятся железные дороги, что они вымирают, я думал — до чего это про нас. Все «истории» рассказывают о том, как ковбои начинают задумываться о своей жизни и своем месте в этом мире; и все, кто задумался, те погибают! Только Фрэнк, который не думает ни о чем, не выдвигает даже самой ограниченной, но своей — морали, только он выживает. Остальные чаще всего стреляют друг в друга. Я это понял тогда, когда внимательно проследил, кто из героев с кем общается, — и оказалось, что убийцы общаются с друзьями убитых. Получается, они все друг друга знали. Повторяю, принцип петли.

Правда, мне кажется, «истории» Криха справедливо не пользуются вниманием — из них можно вывести как тот смысл, который вывел выше я, а можно и другой. Или вообще сказать, что никакого смысла нет.

Если автор не любитель таких ситуаций, если ему не безразлично понимание читателем, то, наверное, ему следует задуматься, почему так происходит, и такие прекрасные по задумке вещи оказываются такими малопонятными. Считаю, что одна из главных проблем — это проблема сверхчеловека, именно так, как понимал ее глубоко мною уважаемый Ф. Ницше. У Криха нет того героя, который бы завязал на себе весь рассказ, который мог бы порвать любую петлю, — а как это было бы красиво! Его герои слабы: и юноша на скамейке, который борется с убогим учением Карнеги, и Фанни, который не может ничего поделать со своими слабостями, а только учит других и злится, когда его мораль на слушают, и Джон Макферсон в «Ковбойских историях», который — несмотря на то, что грабитель поездов и опасный убийца — напрочь лишен внутреннего стержня. Крепкие и уверенные в себе герои — вроде Фрэнка в «историях» или огра в «Добром деле» — остаются у Криха на заднем плане и обычно не блещут интеллектом. Возможно, высшее образование сыграло с автором злую шутку, раз он думает, что жесткий человек не может быть умным — это зараза интеллигентности, поразившая наше общество, подпортила его творчество.

Крих — удивительно цельный и сильный писатель, он пишет ради мысли, а не ради слова, у него есть способность искать в старых жанрах новое звучание и удивительно органично подавать свои мысли читателю. Такому писателю давно пора найти себе настоящего героя.

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping