Пилигрим - литературно-художественный журнал Содержаие номера

СИЛА ЛЕТА
Сергей Крих

 

Я не могла даже предположить, что судьба другого человека, пусть моей подружки, может тронуть меня. Всегда считала себя достаточной стервой, в меру разуверившейся в людях и без меры – в мужчинах. Но вот сегодня жаркий день начала лета, я еду из одного города в другой на автобусе, как назло сидя на солнечной стороне, и – думаю о них. Собственно, его я не знаю – если не считать прочитанные письма знакомством; ну да, она мне дала его письма, и я прочитала, я такая, а что? Она не смогла не поделиться, я не смогла отказаться. Конечно, личная переписка... но уж лучше прочитать письмо и судить об его авторе, чем делать выводы на основании запутанных рассказов подружки.

Впрочем, она девушка рассудительная, я бы сказала – умненькая. Слово «умная» как-то не подходит к женщине, отягощает ее образ, портит очарование словно штанга в руках манекенщицы, а вот «умненькая» — если, конечно, не цедить это с презрительными интонациями – вполне прилично. Она такая и есть. Пока она рассказывала, можно было подумать, что для нее все это – задачка математическая, упражнение на логику – так она подробно и по частям ситуацию разложила, следом и не повторишь: как было, что было, как встретились, как ссорились, как мирились, как на лето прощались. Зато когда все проговорила – беспомощность детская в глазах. Все мы умненькие, пока задачки по зубам попадаются.

А задачка простая вроде как. Расстаются они на лето – и это выше их возможностей и желаний; разные города, разные заботы, расставание – одно. А лето – это три месяца; а они всего-то три месяца как вместе. Понятно, звонить будут, ясно, письма писать... но оба боятся.

Хотя он, как я поняла, не слабонервный романтик. Наверное, пора таких вышла – по крайней мере, для нас, представительниц слабого пола. Он ее любит, пристально, даже в мелочах, даже за дыхание ее любит. И от такого тоже боязно становится, потому как тяжело – все помнить. Страшно ей за эти три месяца хоть капельку измениться – вдруг не узнает.

И оба они обожают лето, это их время, их вершина. И он написал ей, что некуда деваться, что забудет она его за эти месяцы, что утянет ее любимая пора, что такова – сила лета, и тут никуда не спрячешься, ничего не изменишь – только сдаться и надеяться, что повезет, что выживет чувство.

А сдаваться не хочется! На самотек отпускать не хочется!.. И ведь она верит ему, верит в силу лета, мучается, что девяносто дней – огромный срок, что каждый час забирает ее у него, а его у нее – и не справиться с этим, это жизнь, это правило нашего мира: если вагон удаляется от тебя, то он все меньше становится, и ты для кого-то, того, кто там, в том вагоне, все меньше становишься, черты лица твоего сливаются, потом стираются, потом силуэт, потом пятно на фоне окружающей ерунды, потом точка – и пустота, тянущая в себя взоры и мысли, но безответная.

И я смеялась и убеждала: это все характеры ваши страстные, посдержаннее надо быть. Расставание и забывание – не бог весть какие страшные вещи, встречей и памятью вылечиваемые. А сама цепенела внутри: боже мой, за девяносто дней империи рушились, а тут одна маленькая большая любовь. Лето! Не знаю, как там в тропиках, а у нас это сумасшедшая пора, пускай короткая, но сильная, это он верно написал. Когда в середине дня ветер едва колышет тысячи листьев замерших величественных тополей, когда клены услужливо согнули ветви над тротуарами, а на дорогах где нет тени асфальт прогибается под ногами и глоток минералки желаннее вечности – как тут не забыть хоть на секунду о любви, которая вся там, до лета?.. Кто не жил, кто не расставался, тот не поймет, тот скажет, что дешево и непрочно такое чувство, когда из-за перемены погоды забыть боятся. Но нужно любить, чтобы бояться забыть, и нужно любить без меры, чтобы бояться забыть из-за каждой мелочи. А наше лето – не мелочь.

Самые сложные задачки – те, которые в одно действие. Потому что тебе начинают советовать всё подряд, потому что ответы, которые тебе дают, к самой задаче отношения не имеют. Вот и я: наговорила ей кучу утешений и привела тысячу доводов, словом, целую энциклопедию чувства выложила. Чего ты боишься? Что уйдет от тебя? Что изменит? Сама боишься за себя? Боишься, что ничего изменить не можешь? Боишься, что по телефону объяснить ему толком не сумеешь, как помнишь и как скучаешь? Переживаний боишься? Чего?.. Откуда она знает. Всего боится и ничего толком – а это самое смутное и неприятное. И чувствуешь себя вандалом, вломившимся человеку в душу, пытающегося навести порядок в запутанности, а для того половину вещей ломающего и выбрасывающего. Сомнительная помощь, словом.

Но, видимо, хороший беспорядок я у нее в голове навела, потому что на вокзале, провожая меня, она повеселела, я бы сказала, поглупела; главная задача друзей, вся суть их помощи в этом и заключается – отвлечь человека, запутать его, чтобы пока он опять приведет все в прежнее состояние, время изменилось, жизнь поставила новые задачи, — и глядишь, он еще тебя поблагодарит за неуклюжую твою заботу.

Все бы замечательно, если бы на меня этот груз не лег, меня за живое не задел. А теперь стала я по-другому смотреть в окно, чем обычные пассажиры смотрят, другое видеть. Я видела лето до каждой его черточки, видела все три месяца сразу, видела парки, видела улицы городов в воскресенье и в будний день одновременно.

И пришел ответ, единственно правильный, будто на последних страницах задачника подсмотренный, тот который все не мог – да и не смог бы! – отыскаться тогда, когда я рассуждала, убеждала и утешала, когда говорила а не слушала, когда учительницей себя держала. Но учителям жизни такие ответы не даются – не знаю, почему.

Тот самый ответ, который в самой задаче спрятан. Нет никакой силы лета. То есть, есть, конечно, но он ей не о том писал. То есть, о том, конечно, но, когда он слова эти писал, он и еще кое о чем писал, не сказанном и важном. Это, знаете... это как в игре в казаки-разбойники, только теперь по-другому играют. Я вот о чем: сейчас знаете как стрелки рисуют? Идешь по асфальту и видишь стрелку, которая показывает в обе стороны – назад и вперед. Выбираешь вперед, идешь дальше – но и там стрелка показывает назад и вперед. И так далее, и так получается, что только когда ты дойдешь до предела, до цели, тогда только поймешь, ошибался или верно шел. Нет, даже тогда не поймешь, потому что не ясно, надо ли было тебе идти к цели или уходить от нее. И тогда поймешь кое-что поважнее: что важна не цель, важна игра.

Вот и тут что-то похожее, с силой лета. Есть она, есть без сомнения – но ведь и сила любви есть. И вдруг, незаметно, выступает другой, обратный смысл его слов и ее опасений: не забудет она его. Бывает такая любовь, что, когда разлюбливаешь, из-за этого по-новому влюбляешься, и поэтому нельзя понять: разлюбил ты или влюбился, отдаляет тебя лето от него или – приближает.

Но мне, сидящей в автобусе, пред этим долгое время смотревшей только вслед, только провожавшей, теперь, взамен, стало представляться грядущее: встреча. И девяносто дней сжались, стали таять, и каждая секунда заставляла даль дороги слабеть, готовиться поддаться под перестуком колес поезда, который привезет его – всегда нового и всегда прежнего. И это было верно, так же верно, как и то, что я, каюсь... все придумала.

Я придумала – себя, стороннюю наблюдательницу, придумала свой холодный ум, свою скрытую иронию, свой проницательный взор, свое самообладание. Я – та самая подружка, всего-то умненькая и растерявшаяся девушка. Я допустила этот обман, чтобы разобраться в себе.

Я придумала автора, но я не придумала сюжета. Все остальное – было и происходит сейчас: он и она, расставание, грядущая встреча, яркое лето и даже автобус. И мне, скромному действующему лицу, внезапно оттолкнувшему рассказчика и влезшему на его место со своим стилем и взглядом, мне кажется, что автор не так важен. Гораздо важнее то, что завтра он позвонит мне, а я буду мучаться, потому что захочу рассказать ему все это и не сумею, – и буду счастлива.

 


Журнал издается Литературным объединением ОмГУ с 2001 года.

Разработка и поддержка сайта: студия LiveTyping